Альбус зло помотал головой. Он не понимал, что же произошло вчера, что такое творилось с его телом, что он пытался сделать с ней, но чувствовал: это что-то предельно постыдное, недопустимое. «Если это так плохо, почему она не сопротивлялась? — пытался он оправдать себя и тут же вспоминал ее обезумевшие глаза. — Испугалась, понятное дело. Как с ней теперь говорить? Как я вообще покажусь ей на глаза?» До самого полудня он просидел на постели, обхватив руками колени и глядя в одну точку. Ему и раньше бывало до крика стыдно, но он хотя бы понимал, за что, а теперь был ко всему прочему растерян. Хорошо, что некому было его отвлечь: соседи по спальне разъехались, друзья — тоже, и даже Аберфорт отправился домой: Ллойд договорился с Малкольмом, что тот встретит их на вокзале и аппарирует с другом младшего брата в Годрикову Впадину.
К обеду, однако, Альбус осознал, что мутит его по большей части от голода, и спустился в Большой зал. После изрядной порции курицы с рисом соображаться стало лучше; он даже подумал, что может написать Виктории письмо и извиниться за свою «безобразную выходку» (чем бы это ни оказалось на самом деле) — но побоялся, что конверт может попасть в руки ее родителей. Ничего. Она приедет, и они обо всем поговорят. Будем надеяться, она не очень сердита…. По крайней мере, не настолько, чтобы убить его на месте.
А пока не оставалось ничего иного, как опять заняться наукой. Впереди маячили десять свободных дней, в которые Альбус наконец закончил с уравнениями боевой трансфигурации и, недолго думая, снова отослал их в тот же самый «Вестник». Также, вспомнив Джеральдину и заностальгировав, набросал некоторые свои догадки о происхождении сказки про Дары Смерти и отослал их в «Загадки Истории магии».
Так и прошли каникулы. В перерывах между занятиями Альбус играл иногда с Саидом Раджаном, приунывшим и едва не разболевшимся от непривычного для него холода. Маленький индус, конечно, пытался сохранить невозмутимый вид, однако когда Альбус принес ему, стащив на кухне, кувшинчик с какао и горячих, с пылу, с жару, тыквенных пирожков, принялся уплетать их за обе щеки, как любой проголодавшийся ребенок.
— А что тот умный индус, с которым дружит твой отец, сказал бы о зимнем холоде? — смеялся тогда Альбус, и Раджан важно вещал:
— Утро бывает туманно, и холод наполняет сердце, но вы знаете — счастье идет. Согрейтесь огнем сознания будущего.
— Ты сознаешь, что через несколько месяцев отправишься домой? — улыбался Альбус. Саид качал головой.
— До моего дома слишком далеко. Возможно, один из друзей отца приютит меня на два месяца.
«Горемыка», — вздыхал Альбус про себя. Пожалуй, в одиннадцать лет и он был бы рад, что домой можно не возвращаться. Но все-таки он жил в родной стране, где язык для него был привычен с детства, а люди не шарахались из-за цвета его кожи. Чтобы приучить Саида к морозной зиме, Альбус нередко брал его гулять; парнишка скоро полюбил игру в снежки, а однажды пришел в восторг, когда ему удалось, заколдовав снег, получить что-то, похожее на фигуру коровы.
И вот в конце второй недели произошло то, о чем Альбус почти перестал уже думать, а потому перестал и бояться: друзья вернулись с каникул, и Виктория — в их числе. Собственно, он хотел поговорить с ней в тот же вечер, однако она бросила на него такой злобный взгляд, что невольно захотелось спрятаться за широкую мягкую спину Горация. Остальные как будто ничего и не знали — стало быть, она ничего им не рассказала. Тем лучше.
Несколько дней Виктория ходила с тем же злым видом и общения с Альбомом под любым предлогом старалась избегать. Он понимал: скоро начнутся вопросы, сперва от Клеменси и Элфиаса, а после и от остальных — а что отвечать, решительно не знал. И вот, когда он сам уже готов был разозлиться на Викки, она на заклинаниях подбросила ему записочку, где назначала свидание в их любимом кабинете. Альбус так волновался, что за ужином случайно выпил чужой кофе и закусил чужой булочкой — впрочем, то оказались кофе и булочка Адельстана Хагрида, а он своего «благодетеля» быстро простил.
Виктория, как всегда, не могла не опоздать. Альбус знал, что задерживается она ровно на десять минут — небось, спряталась за углом и специально отсчитывает, — но сейчас ему казалось, что каждая минута растягивается на век. «Да кто ж удлиняет-то так? Вообще, почему время иногда быстрое, а иногда медленное? Точно ли мы его измеряем? Может же быть погрешность у часов? И как тогда узнать истинное время? Вики, да приходи уже!» Когда заскрипела дверь, Альбус выдохнул и вытер со лба пот.
Виктория вошла, подняла вуаль — на этот раз замедленным движением. Альбус собрался с духом.
— Видишь ли, я… В общем… Ну… Понимаешь…
Виктория слушала, закусив нижнюю губу и вперив зеленые глазищи ему в лицо.
— На балу… Тогда… Понимаешь… Да помоги же мне! — не выдержал он. — Я не знаю, что сказать, я вообще не понимаю, что тогда случилось. И… ты… — у него опять перехватило дыхание. А Виктория рассмеялась.
— Делать мне больно ты не боялся, а говорить об этом боишься?
