Немцы появились через пятнадцать минут после ухода поредевшей за последнее время роты. Их было около взвода. Огонь разведчиков заставил залечь противника лишь на короткое время, но вскоре он снова поднялся в атаку. В это время, прикрывая отход частей дивизии, не зная, что на позиции еще оставались разведчики, ударила артиллерия. Взрывы накрыли и немцев и своих. Один из них прогремел рядом. Земля содрогнулась, осыпала Вячеслава. Его оглушило, сбило с ног и бросило в беспамятство. Надолго ли, он не знал. Когда пришел в себя, то увидел огонь, серое небо в дымных разводах и трех немецких солдат, стоящих над ним.
«Все, вляпался! Неужели плен?» – промелькнула в голове тревожная мысль. Один из немцев, щуплый с заросшим густой щетиной лицом, ткнул стволом винтовки в бок:
– Рус, ауфштейн! Хенде хох!
Что хочет от него немец, было понятно без перевода. «Нет, фрицы, я вам просто так не дамся!». Скворцовский, пошатываясь, медленно поднялся с поднятыми руками и, заметив, что один из немцев наклонился, чтобы подобрать его автомат, резко ударил стоящего рядом солдата в живот локтем правой руки. Немец захрипел, согнулся.
Нагнувшегося за трофеем автоматчика Вячеслав ударил ногой в лицо и тут же прыгнул на третьего. Немец растерялся, не ожидая такой прыти от, казалось бы, контуженого и не способного к сопротивлению бойца. Это стоило ему жизни. Секунда, и финский нож из-за голенища кирзового сапога переместился в руку Скворцовского. Привычными движениями он нанес противнику два смертельных удара и бросился на пришедшего в себя любителя трофеев. Лезвие ножа вошло в печень и резко провернулось. Третий немец в себя прийти не успел. Два мощных удара отправили его в полубессознательное состояние. В таком состоянии Вячеслав и доставил его в расположение дивизии. Добраться до своих помогли наступающие сумерки и легкий вес пленного, и все же в трех шагах от занятых дивизией позиций немецкая пуля на излете зацепила бедро. Скворцовского отправили в медсанбат, а дивизия после неудачного прорыва была вынуждена перейти к обороне. На этот участок фронта Вячеслав больше не попал. Через два дня дивизию вывели во второй эшелон, а еще через пять дней началась перегруппировка. Тогда-то и довелось вернуться в свою часть Вячеславу Скворцовскому и Мишке Авдейкину, поскольку ранения у них оказались несерьезными.
В конце марта дивизия была переброшена на новые позиции, сменив ранее занимавшие здесь оборону части. На новом месте подразделения попеременно отводили в тыл, где они приводили себя в порядок, довооружились, получали новое обмундирование, а к нему введенные в Красной армии погоны. Их ввели еще в январе, но личному составу подразделения, связанному постоянными боями. было не до погон. Теперь пришел и их черед. Погоны в разведывательном взводе раздавал самолично старший лейтенант Игнат Сучков. Для их получения в покосившийся деревянный домишко, в котором временно обосновался командир взвода, явился и Скворцовский. Сучков был в хорошем расположении духа, а потому встретил Вячеслава с улыбкой.
– А, Скворцовский! Заходи. В баньку вы сходили, вшей вывели, новую форму получили, а теперь извольте получить погоны.
Вячеслав принял погоны с недовольством.
– Я их носить не буду.
Лицо командира взвода покраснело, улыбка исчезла, благодушное настроение испарилось. Едва сдерживая закипающий гнев, Сучков спросил:
– Это еще почему?!
– Что я, контрик какой, с погонами ходить?! Отец мой в Гражданскую с белыми воевал, его офицер в Севастополе застрелил, а я погоны одевать должен.
Сучков сорвался на крик:
– Младший сержант Скворцовский, я приказываю прекратить пререкания! Вам известно, что бывает за отказ выполнять приказы командования?! Я буду вынужден доложить о вашем неподчинении командиру роты и в особый отдел. Тогда…
Договорить Сучков не успел. В сенях послышались шаги, дверь отворилась, в комнату вошел Матошин.
– Что же, товарищ старший лейтенант, ты мне хотел доложить?
Сучков кивнул на Вячеслава.
– Вот, товарищ капитан, Скворцовский отказывается носить погоны. Из-за идейных, так сказать, соображений. Говорит, что если их носили белогвардейцы, то ему не пристало.
Матошин сердито посмотрел на младшего сержанта:
– Довожу лично до твоего сведения, как командира отделения, что приказом народного комиссара обороны всему личному составу Красной армии надлежит перейти на новые знаки различия – погоны. Приказы в армии должны исполняться неукоснительно и всеми, невзирая на звания. За неисполнение – наказание. На том и держится армия.
Скворцовскому вспомнились слова, сказанные на хазе у Тоньки Песни вором Угрюмым: «Срисуйте все до гробовой доски, что у нас есть закон и порядок. Наш воровской. На том и стоим. Кто его нарушит, тот будет наказан». И там, и здесь требовали подчинения, вся натура Вячеслава этому противилась, но Матошин сменил тон, спокойно и доходчиво объяснил:
