Язовский, обозленный словами Вячеслава, рванулся к командиру отделения. Со спины на него уже набегал Жлобин, а справа Горбунов и горбоносый Погорельцев. Скворцовский сместился влево, разворачиваясь лицом к нападающим, не давая им вступить с ним в схватку одновременно, и атаковал Жлобина жесткими ударами ногой в живот и кулаком в грудь. Не останавливаясь, он повалил его на землю, оставляя лежать между ним и оставшимися противниками. Перепрыгнув через Жлобина, Горбунов неуклюже нанес удар кулаком. Перехватив руку, Скворцовский бросил его через себя, ударил под дых следующего за ним Ивана Погорельцева и отскочил от подбегавшего Язовских. Упрямый Язовских все еще надеялся совладать с командиром. Он даже попытался боднуть Вячеслава головой в живот, но Скворцовский сместился, а Язовский, протаранив воздух, не без помощи противника оказался на земле лицом вниз. Через секунду, заломив ему руку за спину, на нем сидел Скворцовский.
Язовских взвыл от боли.
– Все, командир, сдаюсь! Отпусти руку, больно!
Скворцовский оставил противника в покое, поднялся.
– Надеюсь, всем теперь понятно, как важны в разведке приемы рукопашного боя.
К Вячеславу подошел Баулов.
– Где это ты, младший сержант, так драться научился?
– Жизнь прежняя научила и наш командир роты капитан Матошин. Всем разделиться на пары! Начать занятия! Горбунов, ко мне!
Когда Горбунов оказался рядом, Скворцовский сказал:
– Ты, Максим, молодец. Немецкий знаешь, стреляешь хорошо, бегаешь, все на лету схватываешь, но вот драться, как я посмотрю, совсем не умеешь.
Горбунов опустил голову.
– Не умею. Я и не дрался по-настоящему ни разу.
– Придется, иначе в первой же рукопашной схватке немец тебя укокошит.
В обороне дивизия провела весну и начало лета. За это время Красная армия еще дальше отбросила немцев от Москвы, освободила Ржев и Вязьму. Освободили и Харьков, но снова вынуждены были его оставить вместе с Белгородом. На фронтах наступило временное затишье. Разведчики радовались теплым дням, буйству зелени и тому, что активные боевые действия прекратились. Пусть даже и на время, но это относительное затишье давало больше шансов выжить в кровавой мясорубке под названием война. Несмотря на это, особого расслабления у разведчиков не было. Время от времени они выходили на задания «прощупать» передовую линию обороны врага, наблюдали за действиями неприятеля, подготавливая новые выходы на задания, которые участились в конце июня и начале июля. Скворцовский чувствовал, что готовится наступление, а для этого были нужны свежие данные о противнике, и их нужно было срочно добывать, проникая на территорию расположения войск противника. Один из таких поисков закончился неприятностью. Во время возвращения группы пропал красноармеец Баулов. Перешел ли он к противнику преднамеренно, незаметно отстав от подгруппы прикрытия, или был взят в плен, было неизвестно. Выполнение задания обошлось без стрельбы, и предположение, что Баулов был убит из огнестрельного оружия, отметалось, но его могли убить холодным оружием. Чтобы это выяснить, Скворцовский и Михаил Авдейкин вернулись с целью найти тело или следы борьбы, но осуществить это в полной мере не удалось, ввиду того, что они были замечены немцами и обстреляны. Из этой переделки им удалось выбраться, но впереди их ждали новые испытания. Скрыть этот факт от командования дивизии и от сотрудников особого отдела, переименованного в апреле сорок третьего года в отдел контрразведки Смерш, не удалось. Старший лейтенант Сучков сразу же поспешил доложить о происшествии начальству. На следующий день Скворцовский сидел в блиндаже на допросе у старшего оперуполномоченного Осиповича. Заметив на груди старшего лейтенанта орден Красной Звезды, сказал:
– Поздравляю с наградой, товарищ старший лейтенант.
Глянув исподлобья на Вячеслава, Осипович бросил:
– Спасибо. Ты тоже, как я погляжу, уже в звании сержанта. Только вот мне-то поздравить тебя не с чем, поскольку вполне вероятно, что в скором времени ты можешь его лишиться, но прежде расскажи мне, как ты допустил потерю красноармейца Баулова.
– Я же все изложил на бумаге.
Осипович отхлебнул чая из кружки:
– Вот я и хочу сопоставить написанное тобой вчера с тем, что ты скажешь сегодня.
