– Чего говорить-то, пошли в разведку, на этот раз, после трех предыдущих неудачных попыток, все прошло как надо. Правда, сначала не все пошло гладко. Мы на провод наткнулись, обрезали, устроили засаду. Только связисты с охраной пришли, умные стали. Думали, без стрельбы не обойдется, но и пустыми уходить не дело. Пришлось рисковать. Напали на фашистов неожиданно, схватились в рукопашной. Среди них унтер-офицер оказался. Мы его и спеленали. Остальных к праотцам отправили. Повезло, «языка» взяли по-тихому, стали возвращаться, а когда добрались до наших позиций, обнаружили отсутствие бойца Баулова. Они с рядовым Максимом Горбуновым уходили последними. Мы линию проволочных заграждений почти все преодолели, когда немцы стали пускать осветительные ракеты. Возможно, кинулись искать пропавшего унтер-офицера, которого мы захватили. За «колючкой» только рядовой Баулов остался. Горбунов говорит, что когда «светлячки» пошли, он головой в землю уткнулся, чтобы не заметили, а когда голову поднял, Баулов исчез. Как искать? В разведке-то не покричишь. Опять же нам «языка» надо первым делом доставить. Горбунов огляделся, подождал малость и за нами двинул. Вот и весь рассказ.
– Все верно, а теперь представь, какие сведения он может передать немцам. Ведь все это можно было бы предотвратить.
– Как предотвратить?
Осипович нервно отодвинул от себя алюминиевую кружку с чаем.
– Как?! А так! Не надо было брать в разведку человека с судимостью, а тем более бывшего штрафника!
– Я, как вам известно, тоже имел судимости. Может, и меня нельзя в разведку посылать?!
– Ты не ерепенься. Над этим мы еще будем думать, а сейчас разговор о Баулове.
– Рядовой Баулов, насколько мне известно, свою вину в штрафной роте кровью искупил.
Осипович ухмыльнулся:
– Язовских рассказал, как он кровью позор смывал. По пьянке Баулов проговорился, что когда их рота на позиции фашистов ворвалась, он попросил товарища, пока никто не видит, стрельнуть ему в ногу из немецкого автомата, а когда он это сделал, Баулов его хладнокровно убил, чтобы тот не проболтался. То же он пообещал сделать с Язовских, если он на него донесет. Он не донес. Ну а когда я его заставил излить передо мной душу, он мне сказал, что думал, это была пьяная брехня, а кроме того, боялся мести Баулова и того, что с него спросится… К тебе, сержант, у меня тоже вопросы имеются! Почему трофейный автомат не сдал?
– С ним в разведке удобнее. «Папаша» осечки дает, заедает. Не такой надежный. Один раз из-за этого чуть не погиб, хорошо, Мишка Авдейкин спас.
– А почему у тебя бардак в отделении?! Сучков мне о том докладывал и командиру роты, тебя предупреждал, а Матошин тебя покрывал. В итоге пьянство, карты!
Скворцовский удивленно посмотрел на старшего лейтенанта.
– Какое пьянство? Какие карты?
– Такие, которые были найдены во время обыска в вашем блиндаже у красноармейца Язовских! А еще в его вещевом мешке была обнаружена фляжка с самогоном. Или ты не знал?
– Никак нет.
– Не знал?! Про немецкие листовки у Горбунова ты тоже не знал?! Это те самые, которые фрицы с самолета сбросили на наши позиции на этой неделе.
Скворцовский сжал зубы. За немецкие листовки можно было прямиком отправиться под трибунал. Осипович достал из коричневого планшета несколько желтоватых листков, протянул Вячеславу:
– Возьми, почитай. Только сначала прочти вот это письмо паникерское, которое этот бывший студентик своей матери собирался отправить.
Старший лейтенант протянул еще один лист бумаги, он был светлее остальных. Скворцовский взял письмо, стал читать:
– Ну и как?
Вячеслав сглотнул слюну.
– Пацан сопливый. Хоть бы мать пожалел.
