Был Руднев честнейшим, порядочнейшим русским интеллигентом, социалистом, земским врачом. Мне случалось видеть на лице его следы подлинного страдания, когда он возвращал рукопись молодому писателю, которого считал талантливым. Но увы, "этого я не понимаю..."
Долг прежде всего, причем долг именно в собственной интерпретации, без поправок и комп-ромиссов.
Бытовым образом В. Руднев тяготел к православию, любил русскую церковь и ходил туда по большим праздникам; но не понимал, как это можно спорить о религии или заниматься теологи-ческими тонкостями. Религия - частное дело гражданина, личное! Она должна быть отделена от государства и всей общественной жизни человека. Более преступную чепуху трудно себе предста-вить, хотя исторически она, по-видимому, оправдана.
Разумеется, при таких настроениях появление Бердяева, Федотова и мистически настроенной молодежи в недрах "Современных записок" (и из номера в номер) можно счесть за чудо! Здесь сказалось влияние Фондаминского.
Впрочем, время работало всецело, увы, недолго, на нас. И к 1936 году появились книжки журнала без единого "старика", все сплошь молодежь. А в статьях только "мистики и мракобесы". Никаких Шмелевых, и даже без Алданова. А тема Учредительного собрания незаметно сменилась мистикою демократии, равенством Богом сотворенных душ и грядущим тысячелетним идеалом.
И Руднев с Вишняком не могли не почувствовать себя обойденными...
В начале тридцатых годов Фондаминский редко показывался на нашем Монпарнасе. Амалия Осиповна, его жена, мучительно умирала от туберкулеза и поглощала все внимание домашних. В 1933 году, кажется, ей стало совсем плохо, и тогда решили прибегнуть к услугам И.И. Манухина, просвечивающего селезенку рентгеновскими лучами. (Это он якобы спас Горького и доконал Екатерину Мансфильд.) Реакция организма на эти лучи такой силы, что больной либо незамедли-тельно умирает, либо поправляется.
После нескольких сеансов жене Фондаминского стало совсем худо, и она вскоре скончалась. У Фондаминского проживал В.М. Зензинов, друг семьи, платонически влюбленный в Амалию Осиповну, близкие его прозвали "старой девой"; оба они тяжело, но по-разному переживали потерю.
Зензинов удалился в свой кабинет и засел писать воспоминания "влюбленного террориста", как мы шутили. А Фондаминский ринулся, точно носорог, в общественные джунгли, не разбирая тропинок, нагружая на себя множество лишних обязанностей и поручений. Постепенно, будучи человеком впечатлительным и компанейским, он искренне увлекся этой деятельностью, вначале задуманной в целях терапевтических.
Вот тогда он затеял "Круг": место встречи отцов и детей - где спорили и беседовали на религиозно-философские и литературные темы.
В связи с этим начинанием весною 1935 года мы с ним часто сходились на террасах уютных кафе. Фондаминский прибегал озабоченный, помятый, раскладывал листки бумаги на столе перед собою, называл фамилию и внимательно слушал, часто, впрочем, отводя глаза; затем делал значок - рядом с другими крючками - против имени очередного кандидата в "Круг". Советовался он со многими, сопоставляя наши суждения и пожелания, критически их взвешивал, а потом принимал собственное решение.
В главном мнения наши, очевидно, совпадали: мы не сговариваясь, единодушно, забраковали Поплавского.
Тогда мне казалось, что приятного человека надо обязательно пригласить в "Круг", даже если он не блещет особыми талантами. Ибо талантов на Руси хоть отбавляй! А любезных собеседников мало. Этого Фондаминский не мог понять, хотя не спорил со мною. Только много позднее я дога-дался, до чего такой подход должен был казаться ему наивным или глупым. Он крепко верил в "способности", "миссию", "работу", "заслуги", "чины"...
По отношению к Мережковским споров тоже не было: никто их не желал в "Круге". Иванова без Одоевцевой пригласили: его идеологию почему-то никогда не принимали всерьез.
К концу лета и был организован "Круг". Кстати, названия этого никто не придумывал: оно возникло само собою и оказалось идеальным. С осени мы начали собираться у Фондаминского на 130, Авеню де Версай - каждый второй понедельник.
Итак, "Круг", а также внутренний "Круг" и альманах "Круг", "Современные записки", "Русские записки", "Новая Россия". Наряду с этими делами у Фондаминского еще была уйма забот. "Православное Дело", младороссы ("Круглый стол") и бывшие младороссы, "Новый Град", Пореволюционный Клуб Ширинского-Шихматова, русский зарубежный театр... Любое эмигрант-ское объединение приличных форм, то есть не погромное и не раздаривающее немцам или япон-цам кусков России, обращалось к Фондаминскому за моральной и материальной помощью. И он поддерживал всех в разной мере - на худой конец, ограничиваясь только советами организацион-ного и практического порядка. Он выступал на бесчисленных вечерах: развивал, убеждал, усове-щивал, сеял "разумное, доброе, вечное", даже шел в "зарубежный народ": ездил по провинции с наивными докладами. Во всем этом им руководствовали исконно русские, народнические и христианские идеалы.
