— А у нас есть. Я не прошу тебя ей следовать, но мне-то позволишь к тебе относиться, как к старшей сестре? — и она так трогательно-умилительно складывает руки, что я еле давлю рефлекс выстрела. А ведь зарекалась не поддаваться агрессии, что бы эта дура ни отмочила…
— Насчёт письма. Отвечать я ему ничего не буду, — говорю, чтобы перевести тему. — По хорошему счёту, я должна была его убить за подобное оскорбление, но не доводить же ситуацию до международного скандала?
— Прости его, он влюбчивый дурак, — совсем виновато отвечает Луони. — Мы с Жозефом ему намекали, что это плохая идея, но бабник есть бабник. Хотя предложение руки и сердца братец впервые на моём веку сделал.
Слегка приподнимаю бровь:
— Это что-то меняет?
Она вздыхает, сдаваясь:
— Наверное, нет… Извини, что я вообще о нём заговорила. Просто я люблю, когда все хорошо друг к другу относятся, когда все дружат, и…
— Ты же сестра миротворца, — хмыкаю. Разговаривает, как ювенильная особь детсадовского возраста. Хотя это и неудивительно. Как говорил Бета, у этой девчонки, помимо тяжёлых осложнений на сердце, был врождённый порок с практически отсутствующей межжелудочковой перегородкой и суженными артериями. В раннем детстве её мозг сильно страдал от постоянной гипоксии, несмотря на все медицинские ухищрения, и это вызвало отставание в умственном развитии, которое, видимо, не удалось полностью компенсировать. Выходить-то блондоску выходили, но глуповатость осталась. Да и наследственность в отношении интеллекта не блещет, если судить по физически здоровому братцу. Но, зная быт и традиции низших, «прелесть какая глупенькая» — это в их обществе даже хорошо. Все умиляются, опекают и защищают, очень выгодная позиция, и Луони неплохо научилась ей пользоваться, судя по тому, что я наблюдаю.
— В новостях говорили, вы сегодня улетаете?
— Я улетаю. Надо доставить оригиналы договоров и отчитаться перед правительством. Адери останется здесь вместе с Герданом, пока ваши учёные не разберутся до конца, как и что делать с тёмной материей. А то ещё подорвут галактику, а нам отвечай.
— Подорвут галактику? — вытаращивает она синие глазищи.
Снова хмыкаю.
— Шучу, — забавно дразнить такую дуру.
Девчонка выдыхает.
— Ты меня так не пугай… Слушай, а ваш вождь — он какой?
Вот так перепрыгнула мыслью, как древесная ящерица. И как я, простите, должна ей описать Императора?
— Он очень суров, но очень справедлив, — отвечаю, немного подумав. — Очень стар и очень мудр. И я рада, что возвращаюсь не с пустыми руками. Было бы стыдно не оправдать его доверие.
— Как сказочный король… Ты его родственница, да?
Еле удерживаю бесстрастное выражение лица.
— С чего ты взяла?
— Ну, я же видела, как остальные к тебе относятся. Словно ты — принцесса.
Вот теперь не удерживаюсь от презрительного фырканья.
— Я просто член высшей элиты, если говорить твоим языком. Выше положение — выше ответственность. Если бы Адери отвечал за миссию и её провалил, его бы просто больше не пустили на переговоры. А с меня три шкуры сдерут за любую неудачу. И ещё, у нас нет наследственной передачи власти. Так что сказочных принцесс и королей из междумирья не существует, — бросаю короткий и выразительный взгляд на книгу, так и лежащую на постели. Сборник сказок, варги-палки. Классное чтиво для взрослой девицы.
Луони опускает взгляд туда же, жутко краснеет и тихо задвигает обложку одеялом.
— Ну, ты же, наверное, знаешь, что я — глупая… — мямлит.
Кажется, я перестаралась, этак можно поссориться с Доктором. Рассчитать наиболее подходящий ответ с учётом менталитета низших. Озвучить.
— Жозефу это нравится, остальное тебя разве волнует? — говорю.
— Надо мной все смеются… — в глазищах появляется что-то вроде поллитровых слёз. Я что, ошиблась с расчётом? Тьфу ты…
— Ну значит, и сами не умней, — спокойно отвечаю. — Так, подбери сопли, а то лечащий врач меня выгонит и обратно не пустит.
— Угу, — звонко хлюпает она носом, достаёт платочек и промокает глаза. Потом сморкается. Терпеливо жду, начиная подозревать какую-то театральщину. А эта низшая гадость вдруг поднимает глаза, всё ещё похожие на лужи, и говорит так прозрачненько: — Ты будешь моей сестрёнкой?
Проглатываю первое слово. Второе. И третье заодно.
— Не так уж ты и глупа, — говорю. — Я подумаю.
Она тут же бодро кивает кудряшками, удовлетворившись вырванным обещанием. Но подумать — не значит сделать, девушка. На такую сложную мысль у тебя мозгов, наверное, уже не хватает.
— Не знаю, увидимся ли ещё, — продолжаю. — Может быть, меня больше и не выпустят. Но я тебя не забуду.
Да уж, такую сложно забыть. Как и всю их ненормальную компанию. Фильтр, конечно, можно настроить так, что он подчистую вытрет историю с переговорами, но мне бы этого не хотелось — много полезного опыта пропадёт. Но тут уж как начальство решит. Прикажут — забуду.
— Я тебя тоже буду помнить, всегда-всегда. Очень надеюсь, что мы ещё увидимся, — горячо отзывается талка. Вот с чего она так ко мне вдруг прикипела, а?
