— Да, — спокойно отвечаю. — Мы обвиняем талы за война. Мы обвиняем каледы, что они отказались уступать в самая мелочь, когда были возможности к примирение. Мы обвиняем себя за то, что не хотели мирить, выступить посредником, когда была возможность в начале. В большая война нет правых. Обвинивать можно долго, хоть вся жизнь. Но мы есть не наши предки, вы есть не ваши предки. Что было, то было, для вас ушло два миллиона лет, это очень много. Вы сделали всё для того, чтобы загладить вина, — я провожу рукой в воздухе, очерчивая круг. — То, что есть сейчас Союз, ваша работа, ваша награда, как это… искупление.
И когда мы это обрушим, это тоже будет искуплением за то, что не сумели уничтожить вас раньше, заканчиваю я мысленно. Но вслух продолжаю совсем другое:
— Я ждала этот вопрос, но от уважаемый господин Ралендо, ещё в Ассамблея. Была сильно удивлена, что не спросил.
— О, ты плохо знаешь Ралендо, госпожа посол, — засекаю, что президент слегка расслабился, но пока недостаточно, чтобы можно было однозначно расслабиться и мне. — Он никогда бы его не задал. Спросить было поручено бывшему посланнику Тагену, но инцидент с его сестрой снял острую необходимость столь неудобного, как нам показалось, высказывания. Однако, пообщавшись с вашими людьми, я понял, что данную деталь всё же стоило бы прояснить.
Припоминаю очень подходящую к делу пословицу Фёдора. Хищника рядом нет, так что можно смело её употребить.
— Неудобно, как это есть, на потолок спать — одеяло падает, — и без перехода, — бывший посланник?
— Его пришлось отозвать из посольства обратно в главный миротворческий центр галактики Антарес. Во-первых, это он дал повод к старту конфликта. Во-вторых, мы подозреваем, что пожар в его доме был диверсией, попыткой убийства. Таген, возможно, не слишком умён, но очень ценен исключительным чутьём на агрессию и недобрые замыслы, поэтому потерять его для церкви в такой момент будет серьёзным ударом.
Проговорился ты, плесень, хоть и профессионально маскируешься. Да и микроскопические изменения в твоём теле выдают истину — ты нас боишься даже больше, чем конфликта с Зедени. И Тагена отозвал, чтобы держать его рядом с Альфой и Гаммой, просто на всякий случай. Учитывая философию РМ и наше происхождение, ты даже можешь начать подозревать, что это мы и только мы мутим воду в раздутии конфликта — уж больно удобный шанс отомстить за Тысячелетнюю и уничтожение якобы нашего народа. Доказательств у тебя нет, и ты их не найдёшь, но вопрос о старой обиде на талов очень намекает на это дело.
Опять что ли, выстрелить прямолинейностью на полную мощность?
— Мне мыслится, я видела Тагена, там, на космодром. И ещё такое, моя выучка позволяет видеть вся мелочь в состояние собеседника, если он родственнен, если со Скаро. Я не приму отрицаний, потому что будет ложь. Ты, уважаемый господин Павердо, боишься потомки народа дал. Ты много отвечаешь за республика, боишься наша сила и наша возможная месть, — тут он взволнованно пытается меня перебить, но я не позволяю. — Это твоё право. Мы не запрещаем другие быть какие есть и думать как хотят, это глупо, неконструктивно, — абсолютная правда, мы всегда на это плевали. Какая разница, что думает о тебе особь, которая всё равно будет уничтожена? Как я говорила Найро, точка зрения псевдоразумных тварей начинается там, куда не добивает выстрел далека. И особенно это касается талов. — Кочевники не тратят пустые слова про мир. Что-то доказать может только действие. Прости, если моё слово было резкое, мне важное, чтобы ты понял смысл.
