Мы сидим за общим столом. Кают-компания «Нейтрино» точно такая же, как была на «Протоне» до переделки, и нам не тесно. Собрались все, за исключением Беты, переправленного в корабельный медотсек под присмотр вечнодежурной Дзеты. Там же с ними околачивается Луони, которую пришлось забрать на борт, а чтоб не болталась без дела, попросить немного помочь нашей врачихе. Во всяком случае, это был хороший повод выпереть её из общего помещения и выслушать Фиту без дурацких вопросов и приставаний. Хотя Эпс вообще не хотел публичного рассказа, это именно я на нём настояла. Какими бы плохими ни оказались новости, их должны знать все прототипы: для учёных важна даже реакция на стопроцентно неприятную информацию Фиты.
— Вы же в курсе, что наша ДНК считалась стабильной, но... — она запинается.
— Но? — жёстко переспрашиваю я. Если говорить по-другому, Фита расклеится и не сможет продолжать, её и так внутренне колотит, хотя внешне она пока держится.
Стратега можно понять. Столкнуться с таким эмоциональным взрывом от далека, пусть даже и генно-модифицированного — это дикость, отвращение; для нас эмоциональная нагота — нечто непостижимое, чудовищное, недопустимое до тошнотворности. Проявлять эмоции, как низшее существо, просто… недостойно. Впрочем, с Дельтой всё к тому и шло.
— ДНК оказалась недостаточно стабильной. У потомства могут быть атавизмы и бесконтрольные регрессии к одной и к другой форме. Вероятность менее двух процентов, но это всё равно очень много, — выдавливает Фита, бросая быстрый взгляд на побледневшего Гамму. — На средней фазе развития детёныша стало ясно, что у него регрессия к чистому далеку, и постепенно учёные утвердились в том, что именно такой промежуточный вариант окажется нежизнеспособным.
Альфа скрипит зубами так, что это слышно даже с моего места. Обнаруживаю, что ногти почему-то врезались в ладони — как сильно, оказывается, я сжала кулаки. Гамма молчит, но за него всё говорят почерневшие глаза.
— После родов детёныш протянул бы от силы полгода в боксе. Медики сочли нецелесообразным продолжение эксперимента и приняли решение о прерывании беременности, — Фита чудовищно бледна, бледнее даже Гаммы. — Только мы не знали… Никто не знал. Дельта скрыла информацию, очевидно, опасаясь за эмбрион. Детёныш не спал. Он развивался интеллектуально и установил с матерью эмпатический и телепатический контакт. Это стало ясно только во время операции. Это не Дельта кричала сначала, это он такую мощную бурю дал, что весь патвеб выбило. Ей одной такое было не по силам. Он превосходил Пси-Контролёра по врождённым способностям и выдал против врачей всё, что мог. Но это стало ясно чересчур поздно. Дельта… она была слишком с ним связана. Не помогли ни наркоз, ни пси-заглушки. Быть может, если бы всё это вскрылось чуть раньше, а не в процессе операции, ничего бы не произошло. Или дали бы ей доносить ребёнка и позволили ему умереть после родов, или нашли бы метод его усыпить и извлечь без вреда для матери. Но она промолчала. Как она могла промолчать о таком?! — Фита не выдерживает и на рэл закрывает глаза, прервав рассказ. Её можно понять. — Дельта мне доверяла. Мне пришлось её держать, уговаривать, успокаивать и видеть, как эта… тварь, это… чудовище забирает её с собой!
Больше она не в силах говорить и какое-то время тратит на то, чтобы взять поведение под контроль. Потом открывает глаза, опускает взгляд на руки, скрещённые на крышке стола, и продолжает говорить.
— Она должна была предупредить раньше. Она ведь хотела, я видела, что она что-то хочет сказать. Как она могла допустить такую ошибку? Зачем?
«Я боюсь далеков». Короткая строчка, которая меня когда-то возмутила и даже напугала, и полный смысл которой я только сейчас начинаю понимать. Дельта… Глупая, глупая Дельта. И дурацкие, дурацкие инстинкты низших, застилающие трезвый взгляд на жизнь. В серве проснулось худшее, что могло — молодая самка, фанатично оберегающая первое потомство от любой, даже потенциальной, даже воображаемой угрозы. Хитрость, недоверие, ложь, притворство, сокрытие жизненно важной для сородичей информации — это мерзость. И она заплатила за это так жестоко, как только можно было себе представить. Не милосердная эвтаназия, не короткий дезинтегрирующий выстрел, который даже почувствовать не успеешь — нет, мучительная гибель от сгорающего, как щепка, мозга, от собственного детёныша, не пожелавшего расстаться с матерью даже в смерти. Она прочувствовала на себе всё, что чувствовал он, по установившейся между ними стопроцентной ментальной связи, и просто не выдержала. А всего-то надо было заранее сказать три слова, «он не спит». Просто довериться своему миру, своему окружению. Просто оценить реальную, а не воображаемую опасность.
Глупая Дельта. Эволюция не щадит глупых.
Минус один.
