— Тебе там не грустно одному, в темноте? Знаешь, в смерти, наверное, нет ничего плохого, только уж больно одиноко. Есть много вещей, ради которых стоило бы умереть, но гораздо больше вещей, ради которых стоит жить. Разве у тебя нет ничего такого, ради чего хочется вернуться? Твои друзья днём и ночью сражаются за тебя — хотя бы ради них стоит постараться, правда. Ради них, ради семьи, ради любимой девушки… У тебя есть любимая девушка? Любящая точно есть, поверь. Может, хотя бы ради неё… А ещё, знаешь, в мире имеется куча всего хорошего, не только люди. Я это точно знаю. Я уже была за гранью, там ничего приятного. Темно, холодно, одиноко и очень страшно. Я вернулась, и ты тоже можешь вернуться. Туда, где ты нужен. Туда, где столько всего замечательного. Где солнечно, тепло, где ты не один, где тебя любят и ждут. После каждой ночи наступает рассвет, это такое правило. Верленд, ты же хочешь увидеть рассвет?
И тут меня как будто стукает по затылку. Дура, а подсказала, что мы точно ещё не пробовали!
Быстро подхожу к койке с другой стороны, размыкаю их руки, вклиниваясь третьей.
— Продолжай говорить о рассвете, — тихо подсказываю талке. — Опиши самый красивый рассвет своей планеты, только не произноси её название.
Она тихо кивает, а у самой глаза горят, как у дикой скальной кошки в азарте. Наверное, у меня сейчас такое же лицо. Второго стула нет, поэтому приходится опуститься на колени подле капсулы, но это ничего, главное, не свалиться. Мне нужно уйти в транс, чтобы в деталях воссоздать то воспоминание о скарианском рассвете, которое когда-то так потрясло Бету. Дельта предупреждала, что у него появилась склонность к изобразительному искусству — для далека предосудительно, но сейчас это может помочь, это действительно может помочь! Если у него повышенная зрительная впечатлительность — а интерес к живописи и декору он показывал ещё в самые первые дни нашей миссии, — то, безусловно, яркое воспоминание, подкреплённое воздействием на слух, должно вызвать в нём отклик, не может не вызвать!
И, предельно сконцентрировавшись, я пытаюсь по прямой связи передать ему замедленное воспоминание о рассвете, подкрепляемое щебечущим голосом блондоски. Каждую деталь, каждую чёрточку рельефа, каждый луч солнца, каждый рэл щемящего восторга — и под всем этим одну мысль, один приказ: «Ты не можешь умереть, не увидев утро на Скаро своими глазами!»
Я не знаю, сколько мы так стоим, но, наверное, долго — ноги затекли страшно. Состояние полутранса тает, только что я не чувствовала вообще ничего. Потом понимаю, что Луони уже несколько рэлов молчит, именно это и вытряхнуло меня из медитации.
— Уф, — вдруг снова раздаётся её голосок, — больше ничего не могу придумать про утро, хоть убейте.
Поднимаю взгляд. Над нами, у аппаратуры, стоит Дзета с таким лицом, что я даже не знаю, что сказать в наше оправдание. Но вместо возмущения она поворачивает ко мне монитор и выразительно постукивает ногтем по явно изменившемуся рисунку ритмов мозга.
— Ну, и как вы это сделали? — спрашивает учёный ироничным голосом, но меня не обмануть, я чувствую, что это стандартная маска для прикрытия облегчения и недостойного желания постоять на куполе скафандра, дрыгая гравиплатформой.
— Что сделали? — переспрашиваю, разжимая руки и пытаясь подняться. Ох, как ноги затекли!.. Непослушные, под кожей словно бы роятся ядовитые жгучие насекомые. Бр-р!
— Это всё ещё кома, но уже лёгкая, почти сопор, — отвечает она. — Смотри.
И больно — я вижу, что больно, — щипает Бету за руку, которая немедленно дёргается, совсем не так, как раньше — прежде движение было хаотичным, едва заметным, а сейчас врач именно отдёргивает руку в сторону, подальше от источника боли. Не вскрикивает, но вздох явно со всхлипом… Вздох! Варги-палки, он наконец-то полноценно дышит сам, без искусственной вентиляции лёгких!
— Видели? — Дзета уже не в состоянии сдерживать торжествующий тон. Впрочем, тут же всё портит. — Но ещё неизвестно, насколько сильно поражён мозг. Об этом будем судить, когда Верленд очнётся.
— А он точно очнётся? — с надеждой спрашивает блондоска.
— Должен. Теперь должен, — отвечает учёный. — Но как вы этого добились?
— Луони нашла метод, — отвечаю, растирая зудящие икры. — Верленд любит рассветы, если ты не знала. Она воздействовала на слух, а я — на память. И долго мы?..
— Местный час, — радует Дзета. — Там, в коридоре, сидит очень злой Иалад и ждёт, когда вы закончите.
— Ты разрешишь мне ещё его навещать? — спрашивает блондоска, вставая и глядя прямо в глаза учёному. Та, скрестив руки на груди, оценивающе смотрит в ответ.
— Думаю, ты сегодня была полезной, — наконец озвучивает она. О, нет. Только не такая формулировка в сочетании с бетонной физиономией. Ещё бы завопила «УНИЧТОЖИТЬ» на весь этаж!..
