Тихое бибиканье развёртывающегося трёхмерного монитора. Приоткрываю глаза и кошусь в ту сторону — нет, всё равно толком не видно, а вот подсвеченный голограммой острый профиль Беты, изучающего данные и варящего в своей медицинской голове вывод, виден отлично.
— И плохо, и хорошо, — заключает он наконец. — Коэффициент влияния никотиновой кислоты всего одиннадцать с половиной, а выкуренной сигареты — пятьдесят шесть и восемь десятых. Там, помимо никотина, содержится целый комплекс действующих веществ, в целом улучшающих кровообращение и вызывающих эйфорию. Но есть минусы — во-первых, это наркотик, а во-вторых, ещё и употребляется одним из самых вредных способов, загрязняя органы дыхания. Поэтому требуется не только жёсткий медицинский контроль и форсированная детоксикация, как при использовании любого табельного наркотика, но и периодическая чистка лёгких.
— Как это?
Бета поворачивается, изображая самый натуральный оскал. Улыбка получше у него не получается, но, судя по словам, жуткая гримаса вполне подходит к их смыслу:
— Узнаешь на первой операции.
Похоже, ничего хорошего меня не ждёт.
— Может, лучше вырастить новые?
— Экономически не оправдано, — оскал отключается. — Но в целом я могу разрешить тебе пользоваться табаком, пока мы не вернулись на базу «Центр». Там мы тебя прочистим, а от психологической зависимости ты и сама сможешь спокойно избавиться. Единственное замечание — постэффект делает тебя сонной и заторможенной. Поэтому сама ты сигареты употреблять не будешь, я их тебе буду выдавать поштучно перед отдыхом. А непосредственно перед сеансами связи будешь получать никотиновую кислоту. Всё поняла?
— Так точно, — отзываюсь из-под пластика.
— Тогда свободна, — резко активируется вытяжка, поглощая отравленный воздух, купол отъезжает, и я поднимаюсь с койки. — И прекрати параноить насчёт человеческого фактора. Ты на сервов свои бактерии переносишь.
— Всё равно не согласна, — тихо бурчу в ответ. — Именно потому, что едва им не заразилась и до сих пор с последствиями борюсь… Кстати, у тебя хорошо получается неформальная речь вслух.
— Я не наш стратег, чтобы из-за этого нервничать, — усмехается Бета. — Ты ведь знаешь, что в лабораториях всегда чуть менее формальная обстановка, чем везде.
— Куда вам до конструкторского бюро, — тоже улыбаюсь в ответ. — У вас не едят на рабочем месте.
— У нас вообще так не нарушают, — судя по лёгкому оттенку раздражения на дне глаз, я его зацепила. — Это всё осталось в прошлом.
— Как и многое положительное, вроде приглядывания друг за другом. А теперь все эту обязанность сваливают на других, — тут меня осеняет внезапная мысль. — Знаешь, что самое забавное? Эта черта — смотреть друг за другом — совершенно неадекватно воспринимается большинством низших рас. Пока я жила на Сол-3, не единожды спорила на эту тему с землянами. Они это воспринимают как резко отрицательное явление.
— Это проблема индивидуализма, — соглашается Бета. — Они не в состоянии от него отказаться.
— Я тебя поймала, — замечаю. — Если сделать прямой логический вывод из твоих слов, получается, у далеков Новой Парадигмы тоже начинает формироваться индивидуализм на почве переваливания ответственности друг на друга. А переваливание ответственности, видимо, растёт оттуда же — из проигрыша на Галлифрее. Никто не хочет оказаться ответственным за любой проигрыш, как в большом, так и в малом.
Бета пристально смотрит на меня. Потом произносит:
— Ты точна, как снайпер.
— Надо воскрешать практику тотального контроля, — вздыхаю. — Я не потерплю, чтобы мы ослабли. Империя должна быть. Такая, чтобы при одном упоминании о ней все бежали прятаться за диван.
— Дался тебе этот… «диван».
— Просто нравится речевой оборот, я его где-то в десантуре подцепила, — чуть виновато признаюсь в ответ, сметая наконец ещё тёплый пепел с койки в горсть. Надо до утилизатора донести.
— Лучше высыпь под растения, в этой золе много лития, им полезно, — рекомендует Бета, безошибочно уловив мои намерения. — А сигареты сдай мне.
Послушно протягиваю ему металлическую плоскую шкатулочку, в которой упакованы тонкие стержни с начинкой из ядовитой травы. Девушка на картинке мечтательно улыбается, наслаждаясь отравленным дымом.
— Альфонс Мария Муха, — вдруг выдаёт Бета.
— Чего? — обуреваю я.
— Автор изображения, древний художник-оформитель с Сол-3.
— Ты интересуешься… живописью?! — варги-палки, ну ладно книги, наши многие почитывают так называемые «шедевры литературного искусства» из банального любопытства, но чтобы это…
— Ну не совсем же я безграмотный, — флегматично пожимает плечами Бета. — Кстати, если применить сравнительный анализ, то ты вышла похожа на его «Розу», только цвет волос другой.
— Что ты нашёл в живописи? — у меня в мозгу не помещается, чтобы наш медик вдруг обладал подобными интересами.
— Конкретно в его — алгебраичность.
— И… давно ты увлекаешься…
