— Оставлю тебя наедине с этой мыслью. А теперь займёмся делом…
— Сделаем всё быстро.
— Сейчас бы перекусить. Если найду что-нибудь непростительно вкусное, тебе прихватить?
— Прихвати.
По городу бродили сборщики тел. Те водили повозки, собирали плоды прошлой ночи. Их появление предвещал прямо-таки едкий скрип, звучал он, как если бы кто-то упорно старался ржавой пилой с загнутыми зубцами распилить бедренную кость. Гнетущая насмешка вбивалась в уши, сжимала пружину ожиданий худшего, чем держала каждого в колком напряжении. Когда сборщик в пропитанных дёгтем лохмотьях отошёл в сторону, к дому напротив, то Рамдверт выхватил оставленный без присмотра топор, после чего каплей затерялся в водах Оренктоне.
Фигура в обожженном плаще, поправляя закрывающую лицо повязку, остановилась напротив тупика, откуда доносились почти неслышимые стоны. В глубинах тени высоких построек поселилась жестокость. Затянув бинт, подошёл ближе и увидел: один из служителей собора страстно бил кого-то ногой; бил как молоток, забивающий гвоздь в крышку гроба своего отвратительного врага. Самоотречённый уст в чёрном одеянии с красными лентами, после каждого удара, напоминал искалеченному о непостижимой важности Сахелана, Первого слышащего.
— Бедная искра. Ты забыла какой свет тебя наставляет. Сахелан принёс себя в жертву. Вознесся, стал Приомнисом, чтобы мы смогли надеяться на появление немыслимых троп. Они приведут всех в объятия Все-создателя, — после мощного удара сухой ногой уст заботливо утешил: — Но ничего, я болью выжгу в тебе эту заразу. Как же ты не поймёшь, наш путь труден, подобен канату, протянутому над пропастью соблазнов! Мы слепые канатоходцы, а единственное что ведёт нас — это Голос!
Безумец, с трудом выдерживая миг исцеления, посмотрел на своё раздробленное запястье и простонал: — Цветок, возникший среди песков, укрылся под свалкой знаний. Серый человек проклял себя жаждой отравленного солнца… и не дал цветку бежать. Астрологи стоят за нашими спинами. Никто не понимает, что петля поводка затягивается. Затягивается всё сильнее — нам не убежать.
— Проглоти тишину. Запей болью и прислушайся. Не позволяй обмануть себя! Анстарйовая заточён в недрах, но даже оттуда его дрёма пытается развратить нас, — выкрикнул уст и принялся бить ещё сильнее. — И не смей упоминать об этих ПРЕДАТЕЛЯХ!
Безмолвный наблюдать в горелом плаще не вмешивался, не останавливал последователя Сахелана. Незримые сомы сомнений тянули его в разные стороны. Правый своим хищным видом внушал страх, какой может зародиться под кожей в момент встречи с людоедом. Он вёл вверх по лестнице, вёл за возможностью получить желаемое вместе с ответами на свои вопросы. Другой же скользкий усач пытался отвести к свалке, о которой только услышал. Там мог быть нужен. Сомневаясь в выборе, поволочился к собору, куда звал долг. Или же собственное желание?
Поднявшись по ступеням, семьдесят семь позади, мужчина с забинтованным лицом остановился. Башни с острыми тёмными шпилями своей сломанной короной пронзали небо. В неровности их нельзя было упрекнуть, но всё же, смотря на них, появлялось чувство, будто что-то не так.
Над входом в собор Примуулгус возвышалась древняя плита. Надпись на ней гласила: «Слушай Голос за стеной, он тебя оберегает, он следит, он понимает». Начало было потёрто временем, как и третья, и пятая буквы последнего слова.
Снял повязку с лица, направился к узким растянутым вверх арочным вратам. Фель своим внешним видом напоминал не просто куклу, а скорее пугало, что ставят в поле. Ожоги на коже, вернее на том, что от неё осталось, причиняли невыносимую боль, обнажая следующий слой человеческого тела. Как и положено пугалу, не проявлял озабоченности собственным состоянием.
Колокола в башне прозвенели на весь Оренктон. По ступеням взобрался вермунд, сопровождавший Тэттора Кильмиора в усадьбе. Снова ряженка предстал перед ним.
— Господин, случилось поистине невообразимое, — с отдышкой длительной пробежки проговорил тот. — Рэмтор, шестипалый брат нашего Бургомистра, сбежал из «Колодца». Его нигде нет. Как сквозь стену. Стражники болтают…колдовство…
— Значит, глубина, отсутствие лестниц и наличие всего одного очень хорошо охраняемого подъёмника — не такие уж и гаранты невозможности побега, — невнятно молвил обожженный. — Найдите его. Убивать его не смейте. Сообщите «Широкой глотке»…
— А, насчёт лимна… его нашли мёртвым, — осторожно вмешался носитель мундира, дурея от чудовищного внешнего вида Серекардского представителя, но всё же сумел собраться. — «Глотка» сидел на одной из скамей главной площади и держал в руках рукописи «Принцип Садоника». Его язык… был вложен на странице со словами: «…недосказанность пробуждает воображение…». Просто ужас…
