— Не спешите. Можете и собранную живицу принести. Не пропадать же добру, — проулыбался уст и потихоньку произнёс: — Знания лишают мысли покоя. Вынуждают их гореть, как пламя вынуждает гореть сухое дерево. Знания заставляют сомневаться в воле Голоса за стеной. Будьте свободны от бремени знаний. Бойтесь многоликих знаний. И слушайте Голос за стеной.
Он изменился в лице, когда увидел министерца — стал похож на покойника, что смотрит из сумрака зеркального отражения. Тут же плавно подступил.
— Да дойдёт наш шаг по тропам до Сахдибураг. Вы пришли послушать о жертве Сахелана? Или о его битве с призраком Старой войны? Быть может, хотите испить воды, которой омывали мощи Первого Слышащего?
— Оставь свою веру при себе. Я не какой-то алтарный мальчишка, — шипя, ответил ему Фель.
— Вера — путеводная звезда. Она указывает нам путь. Посему не могу держать её при себе. Тогда путники жизни собьются с пути и не дойдут до Моста, что протянется в заботливые объятия Зодчего. Впрочем, если вы этого не понимаете, то, может быть, и не признаёте Жертву Сахелана? — с подозрением проговорил уст, а потом потерял контроль над собой, вспыхнул от ярости и ударил наглеца, позволившего себе разговаривать с ним в такой манере.
Костлявый кулак остановлен и сжат до мерзкого треска.
— Успокой свой фанатизм. Лучше с ним ответь. Мне нужен дьякон за Стеной. Где он?
Служитель безразлично опустил тощую конечность с несколькими сломанными пальцами.
— Дьяконов не допускают за Стену. Этой чести удостоены лишь уста Все-создателя. Но вам повезло. Глава семьи защитников Оренктона порекомендовал одного дьякона. Ибо видел в нём необходимые качества для кандидата в усты. Прислушавшись к похвалам Лицлесса, вынесли решение допустить одного за Стену. Чтобы разжечь тлеющие в тишине угли, чтобы проверить изберёт ли его Великий Зодчий… или же нет.
— Где я могу его найти?
— Думаю, это возможно. Пройдёте прямо, — не замечая боли, указал на проход, — Затем направо и идите до лестницы. Там через казематы и увидите. Только не проявляйте осторожность, когда будете проходить мимо них.
— Не проявлять осторожность? Даже если прислушаюсь к вашему злобно-насмешливому совету, то вряд ли у кого-то из ваших «гостей» хватит сил навредить мне. Более того, у меня нет на это времени, — почти прорычал Фель.
Спустился ниже, прошёл по коридорам с почти пустыми казематами. В них сломленные находили убежище под защитой собора. Когда кто-то проходил, то высушенные люди осторожно выглядывали в ожидании еды и воды. Или же чего-то другого. Некоторые выглядели так, словно не уходят лишь из-за того, что не могут подняться, боятся переломить свои тонкие ноги.
Из одной из спален-камер высунулся полуживой старик-старуха с вытянутой физиономией: — Здесь тихо. Очень тихо. Ты, отведи глаза, осмотрись. Вдруг кто-то смотрит на тебя, — прогудел он и позвонил в колокольчик, который издавал звук через раз. — Слышишь? Слышу! Нет, не слышу. Кап-кап. Родословное древо не справилось, за ним пришли демоны. Пришли прямиком из угла между стеной и полом. Но ничего, скоро ОНИ придут, они узнают секреты, узнают грязные секретики прошедшего сквозь пепел. А ты, хватить гладить глазами буквы, убери руку от лица, выпрямись. Чувствуешь себя не на своём месте? Ничего, все окажемся в общей тарелке! Дождись эйфории, момента. Затворник из резиденции не избежал этой участи. Грязные Ымонортса! Знания, ум!? Вера — наше всё! Когда мне попадётся кто-нибудь из них, высосу их суставы. Высшее блаженство, — представляя трапезу, выглядел очень и очень довольным, обкусывал белесые губы, вернее — изорванные остатки. Даже скоротечная с ним встреча напускала марево в ум. Будоража сознания и копая глубже, вынуждало чувствовать себя, так как если бы волк клацал клыками прямо перед лицом. — Йа помню… по ходам темницы текли краски. Месиво всюду. Месиво из голов, ручек да ножек. Ползучая грязь. Я видел искателя. Он Донный бог? Племя было бы радо. Точно радо, знаю-знаю. Подняли бы свои якоря, поприветствовали бы отца. Или всё же… слуга? У него из лица росли черви. Нет, щупальца. Выпрыгивали отовсюду и ползали в поисках дыхания. Убило всех, но одному безумцу удалось сбежать. Или его отпустили? Я здесь. А где оно? А где все? Что? ОНО в Оренктоне!? — вновь позвонив в колокольчик, звонарь нырнул в камеру. — Надо спрятаться, никто не должен знать кто я. Я бедный…о бедный-бедный человечишка.
Фель не стал задерживаться, прошёл мимо «цепного звонаря». Раздражающий гул шлифовал внутренности круглого тоннеля. Пыл факелов в кованых зажимах привёл к двери, которая многим внушала беспокойный трепет. Отворив её, вошёл в комнату с пятой Стеной. На тёмно-сером многолетнем горельефе изображалась далёкая история.
