…Сахелан защищал свои тропы, что тянулись высоко над землёй. Сражался за всех людей с кошмарным призраком старой войны — Анстарйовая. Первый слышащий противостоял гигантскому мечу великана, скрывающегося под вуалью чёрных потоков бесчисленного множества лиц. На семьдесят седьмую ночь, когда Старая война вновь появился перед Сахеланом, Великий Зодчий отправил на помощь избраннику своего змея. Сахдибураг и Сахелан одолели врага, сбросили его в самые глубины Сферы. На семьдесят восьмую ночь Сахдибураг протянул собой мост, и люди смогли пройти по нему в объятия Саморождённого Зодчего. Первый Слышащий — Сахелан, не последовал за остальными, отказался от вечности. Он остался с желанием направлять других на пути по своим тропам, дабы привести их к спасению…
Стоя за такими Стенами, усты выслушивали несчастных, нуждающихся в облегчении своей ноши, которая досталась им волей случая или же выросла плодом необдуманного действия. Позволяя гною вытечь из разума прихожан, прижигали рану не всегда понятным, многоликим наставлением. Оно возвращало потерявшегося на правильный путь встречи с присносущным Творцом. Никто не знал наверняка, что ожидает на той стороне. Кто-то грезил о невероятном городе из света, где каждый обретёт настоящий дом. Кто-то верил: каждого ждёт свой собственный уголок в блаженной бесконечности. Немногие даже пели песни о трапезе за общим столом вместе со всеми Приомнисами. А кто-то хранил надежду: там избавятся от оков плоти, превратятся в чистую энергию, сольются с озером Мундус в единое.
Дьякон не откликнулся на зов горелого охотника. Помещение для откровенных признаний стало обителью молчания. Через беззвучие просочился шепот, в нём слышался голос туманницы из медальона, а вместе с ним и его собственный. Смесь подсказала интуиции потаённый путь за пятую Стену. Фель прислушался, приложил ладонь к камню, довёл её до руки Самоотверженного. Та вовсе не холодная, как ожидалось, а тёплая, почти что живая. Выворачивающие наизнанку видения захлестнули его, вырвались из памяти как жидкость гнойника при нажатии. Свидетелей безумных вспышек отшатнулся, всплыл на поверхность, вернулся в осязаемый мир. Не было торжественных поздравлений, никаких аплодисментов — только скрежет камней, исходящий из дальнего угла. Там открылся переход на другую сторону Пятой Стены.
За Пятой Стеной — келья, перенасыщенная богатствами разного рода. Сундучки с монетами и ювелирными украшениями с драгоценными камнями хранились как кухонная утварь в трактире диких земель. Рулоны изысканных тканей, хоть и были нетронуты, но всё же имели блеклый вид, увядали без внимания. Также на ночном столики стояло настоящее сокровище для ценителей: пятидюймовая статуэтка, вылепленная скульптором Трегидафором. Мастер создавал самые разные фигуры на подставках, но именно эта являлась копией государя Венн. Воин в рубиновой стёганке и в тёмно-сером пластинчатом доспехе с узором рек континента. Светлый властный лик скрывался под тканью, что перетекала в мантию с багровым поясом, свисавшим до колена. Государь держал в руках свой топор, способный поражать врагов на расстоянии. Но некоторые называли его инструмент борьбы — огором, вкушающим кровь и на ближней дистанции.
Уст-ы не допускали и мысли о роскоши, они вполне могли разорвать дьякона на части за безобразное отклонение. Однако того наказание уже вовсе не беспокоило. Служитель, рекомендованный семьёй, неподвижно лежал на полу. Дыхание покинуло его. Капли вина падали на пол, где смешивались с брызгами крови, которые немного напоминали крылья.
Неуверенные огни свечей серебряного канделябра старательно раздували сумрак.
В углу, неподалёку от покойника, — низкая кровать, на малиновых простынях лежала замученная девушка. Она была мертва. Руки её сковывала цепь, проходящая через прибитое к стене железное кольцо. Такие путы душили любой шанс на самостоятельное освобождение пленницы; такие путы дарили дьякону возможность надёжно удерживать ту в пределах своей власти. По её коже бежали следы багровых укусов, они не были отпечатками прикосновения страсти, а больше напоминали торжество первобытной жестокости. Безжизненные глаза сохранили страх расставания с жизнью, словно всё происходит в настоящий момент.
