Этого энтузиазма не было в царской России, все благополучие дворянско-помещичьей аристократии, которой, отмечал С. Витте, было «связано с бесправием (народа) и лозунг которых «не мы для народа, а народ для нашего чрева»»[933]. «Лучше сгореть в огне революции, чем медленно гнить в помойной яме монархии, как мы гнили до февраля, – восклицал в декабре 1917 г. М. Горький, – Мы, Русь, очевидно, пришли ко времени, когда все наши люди, возбужденные до глубины души, должны смыть, сбросить с себя веками накопленную грязь нашего быта, убить нашу славянскую лень, пересмотреть все навыки и привычки наши, все оценки явлений жизни, оценки идей, человека, мы должны возбудить в себе все силы и способности и, наконец, войти в общечеловеческую работу устроения планеты нашей, – новыми, смелыми, талантливыми работниками»[934].
Этот энтузиазм не смог зажечь и тот, кто казалось, был в них кровно заинтересован – российский промышленный класс, причина этого, по мнению Н. Бердяева заключалась в том, что «инстинкты национальной творческой производительности», еще не возобладали у него «над инстинктами стяжательства и нечистого обогащения», что делает его неготовым к свершению «исторического общенационального дела»[935]. Российский предпринимательский класс не прошел через горнило европейской Реформации:
М. Салтыков-Щедрин сравнивал высшее русское общество, с получившим за последнюю сотню лет образование Митрофаном[936], но который по-прежнему «ничего не знает и не хочет знать. Он живет в век открытий и изобретений и думает, что между ними и тою или другою формою жизни нет ничего общего…»[937]. Капитализм и индустриализация на Западе были следствием прошедшей там Реформации, когда «вместе с экономическими преобразованиями шло множество других; но эти последние находились в служебном отношении к первому…», – пояснял в 1872 г. С. Соловьев. И этим первым, отмечал он, «самым сильным и поражающим своею новизною движением было движение в области мысли, в области науки и литературы, перешедшее немедленно в область религиозную…»[938]. В России даже предпринимательский класс, за немногими исключениями, почти не выходил за рамки традиционного мировоззрения прежних веков.
Реформационный переворот в России произошел только в Октябре 1917 г.: «Русская революция пробудила и расковала огромные силы русского народа. В этом ее главный смысл»[939], – подчеркивал Н. Бердяев, выделяя ключевые черты «русской Реформации»: «Ленин хотел победить русскую лень… Произошла метаморфоза: американизация русских людей…»[940]. «Не зная, к каким результатам приведет нас, в конце концов, политическая деятельность их, – писал в 1918 г. М. Горький, – психологически – большевики уже оказали русскому народу огромную услугу, сдвинув всю его массу с мертвой точки и возбудив во всей массе активное отношение к действительности, отношение, без которого наша страна погибла бы. Она не погибнет теперь, ибо народ – ожил, и в нем зреют новые силы…»[941].
