Потребительский кризис в рыночных условиях создается со стороны спроса и выражается в «перепроизводстве», а в плановых – предложения, что выражается в «товарном голоде» – «недопотреблении» (т. е. в недопроизводстве потребительских товаров, в том числе и по доступным ценам).
Советская модель «это не рыночная экономика, а экономика потребления, – пояснял видный немецкий политэкономист Р. Гильфердинг, – То, что произведено и как произведено, определяется теперь не ценой, но государственной плановой комиссией, которая устанавливает характер и размеры производства. На взгляд извне цены и заработная плата все еще существуют, но их функция полностью изменилась. Они больше не определяют ход производства… Цены и заработная плата теперь только инструменты распределения, определяющего ту долю, которую каждый человек должен получить из общей суммы, которую центральное правительство выделяет всему населению… Цены стали символами распределения, но они больше не являются регуляторами национальной экономики»[412].
«
Завершение «восстановительного» этапа было связано с тем, что возможности взимания этой «дани», выражавшейся в «ножницах цен» между промышленными и сельскохозяйственными товарами, оказались к 1928 г., по словам А. Вайнштейна, «блестяще» ликвидированы (Таб. 7)[415].
Таким образом, уже в 1928 г. страна возвращалась к ситуации 1921–1922 г., когда деревня фактически финансировалась за счет перекачки средств из города. Возможности дальнейшего сжатия потребления деревни, при существующей хозяйственной модели, оказались практически исчерпаны. Свидетельством тому являлся тот факт, что «повышение плановых цен в 1928 г. оказалось недостаточным для сближения цен разных секторов – базарные цены увеличивались в гораздо большей степени, в результате чего к началу 1929 г…, – отмечал А. Вайнштейн, – Синтез двух основных начал ценообразования… на сельскохозяйственные продукты
Таб. 7. «Ножницы цен» между промышленными и сельскохозяйственными товарами, %[417]
