В основе советской внешней торговли лежала государственная монополия внешней торговли, установленная Декретом от 22 апреля 1918 г. «Невозможно сделать Россию промышленной страной, – пояснял В. Ленин, – без охраны ее, никоим образом не таможенной политикой, а только исключительно монополией внешней торговли»[726].
И эти идеи носили не идеологический, а сугубо практический характер: «Мне кажется, первым последствием закрытия границ, – отмечал в 1902 г. популярный правый журналист М. Меньшиков, – будет стремительный подъем русского производства. К нам точно с неба упадет
Ведущим источником валюты для индустриализации, до Первой мировой войны, был экспорт хлебов и продовольствия, однако с началом Великой Депрессии и
Одним из основных в 1930-е гг. – стал лесоэкспорт,
Уже на первую пятилетку была поставлена задача, увеличить экспорт лесопродукции почти в 5 раз! Местные специалисты отвечали, что для заготовки и переработки такого количества даже не на всей территории Северного края и даже путем решительного отказа от сколько-нибудь правильного ведения хозяйства… потребуется 145 млн. рублей, но на 1929/1930 годы (половину этого срока) было отпущено только 22 млн. руб. В столь короткий срок нельзя колонизировать край (потребовалось бы, даже при условии интенсивной механизации увеличить привозную рабочую силу более чем в 10 раз, крестьян с лошадьми еще в большее число раз).
Представление об отсталости России в вопросе деревообработки наглядно дает Потребление древесины для целлюлозной и писчебумажной промышленности (Гр. 14).
Гр. 14. Потребление древесины для целлюлозной и писчебумажной промышленности на одного жителя в конце 1920-х годов, фунтов[730]
Тем не менее, в условиях отсутствия средств и фантастических планах, колонизация началась. В результате привлечения крестьян из сел северных областей на заготовку леса, строительство огромных лесозаводов (только один из них № 17, запущен в 1932 г., давал столько же пиломатериалов, сколько до революции все лесозаводы Архангельска вместе взятые) и целлюлозно-бумажного комбината, северные деревни оказались без работников, как следствие в 1932 г. не было заготовлено ни сено, ни другая сельхозпродукция, от бескормицы уже в начале осени был зарезан почти весь скот, а в конце 1932 г. на Севере начался голод: «Больше половины трудоспособной силы нашего колхоза, – сообщал о его причинах председатель А. Паршев, – находилось на лесозаготовках… На зиму остались без сена и хлеба…»[731].
