Попытки освоения месторождения непрерывно велись с 1924 до 1935 года, но были малоуспешными из-за необходимости колоссальных капиталовложений. В июне 1935 г. правительство начало новый проект, реализовать который, даже по мнению авторов Черной книги коммунизма, можно было только силами заключенных. История никелевого комбината в Норильске за Полярным кругом действительно началась только после передачи его в 1935 году в ведомство НКВД. Согласно промфиплану, среднегодовая потребность Норильскстроя в рабочей силе составляла 8800 заключенных и 200 вольнонаемных, преимущественно бойцов ВОХР. Годовая экономия от использования «рабсилы» составляла не менее 45 млн. рублей[740]. В 1940 году соотношение заключенных и вольнонаемных работников Норильлага составляло 4:1[741].
Гр. 16. Численность заключенных в Норильлаге на 1 января соответствующего года, тыс. человек[742]
Почти 70 лет, в том числе во время войны, Норильский никель обеспечивал не менее 10–20 % валютной выручки страны… Мало того без продукции Норильского никеля была бы невозможна индустриализация и в самом СССР. В начале 1950-х гг. концлагерь в Норильске насчитывал до 70 000 заключенных, он был закрыт в 1956 году, за 21 год, через него прошли 300 тыс. человек.
Уже в 1935 г. СССР занял второе место в мире по добыче золота. Говоря о его значении, Д. Мишустин в 1938 г. писал: «за последние четыре года добыча золота вместе с поступлениями от Торгсина увеличилась в 6 раз.
А затем началась добыча: «мы боялись золотых забоев»[744], вспоминал прошедший через них В. Шаламов, «золотой забой из здоровых людей делал инвалидов в три недели: голод, отсутствие сна, многочасовая тяжелая работа, побои…»[745], но самая главная пытка, по словам Шаламова, – это холод, «золотой забой – это работа, убивающая человека, и притом быстро…»[746]. С 1932 по 1939 годы добыча золота заключенными повысилась с 276 килограммов до 48 тонн, и составила 35 % всего советского производства этого года[747].
Право никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества.
Большой террор стал своего рода апогеем эпохи репрессий: всего за 2 года (1937–1938 гг.) было арестовано 3,1 млн. чел., из которых 1,6 млн. за уголовные и 1,3 млн. за политические и контрреволюционные преступления. Из общего количества арестованных 630 тыс. было заключено в лагеря и колонии, 1800 тыс. – отправлено в ссылку и высылку, приговорено к высшей мере – 682 тыс. человек (что составило 74 % общего количества смертных приговоров за 25 лет – с 1928 по 1953 гг.)[749]. Для сравнения
Особое значение Большому террору, придает факт, отмечает Ю. Емельянов, что «отказ от глубокого анализа острейшего кризиса 1937 года стал чреват тем, что причины, породившие его, не были изжиты…, что в конечном счете обернулось полным и сокрушительным поражением Коммунистической партии и советского строя в 1991 г.»[751] Действительно перестройка в СССР началась именно с осуждения, на XIX Всесоюзной конференции КПСС 1988 г. преступлений сталинизма, которые «вызвали глубокие деформации в социалистическом обществе, задержали его развитие на целые десятилетия, привели к огромным человеческим жертвам и неисчислимым нравственным и идейным потерям»[752].
