Я смотрю на Софию. В документах написано, что девушка чиста. Но сможет ли она и дальше такой оставаться? Через пару недель ее освободят. На самом деле уже слишком поздно с ней знакомиться. Включая ее в программу, я иду на очень большой риск.
– Не могу ничего обещать, – произношу я, – но в ближайшие дни я буду часто приходить, чтобы узнать тебя. Время поджимает. Если все сложится, посмотрим, что будет дальше.
У меня кружится голова. В этой проклятой комнате для посетителей чересчур душно.
– Тогда до скорого, Эми, – прощается София, встает и кивает мне. В уголках ее губ играет едва заметная улыбка. Выглядит немного иронично. Но я знаю, как ее следует толковать.
Оказавшись снаружи, хватаю ртом воздух. На улице тепло, но хотя бы дует легкий ветерок. Я опираюсь на свою машину, краска которой так нагрелась на солнце, что жар от нее обжигает даже через рубашку.
Краска автомобиля настолько горячая, что я больше не выдерживаю. Расправив плечи, притрагиваюсь пальцами к щекам. Мне кажется, что они должны быть мокрыми, но с того дня я ни разу не плакала. Я не имею на это права, не после того, как оставила Имоджен одну. Ее страдания превосходят все остальное. Это и есть причина, по которой я не имею права на счастье. Я об этом забыла. Я забыла о ней.
Сажусь в машину, завожу двигатель и еду по уныло однообразному шоссе обратно в Перли, чтобы забрать Джинни из школы.
Норман в восторге от нашей идеи устроить марафон романтических фильмов ко Дню поцелуя. Впрочем, большой помощи от него ожидать не стоит. Старик хоть и позаботится о том, чтобы мы получили фильмы от прокатчиков, но все остальное – как и ожидалось – мы организуем самостоятельно. Я рад, что сегодня мне помогает Тамсин.
Мы снова сидим в кафе «У Мала». Близится конец рабочего дня, и Олли, которая сегодня заменяла Риса, включила на всю громкость феминистскую панк-музыку и подсчитывает выручку.
– Малкольм и Рис согласились подготовить стойку с кофе, – сообщает Тамсин и листает папку, где собирает списки дел, контактные данные и другие важные записи. Я правда очень ей за это благодарен, поскольку так у нас вся информация содержится в одном месте и есть тот, кто в ней ориентируется.
– Это хорошо. Я получил разрешение на киоски с едой. Если не продавать алкоголь на улице, все должно быть в порядке.
Тамсин старательно отмечает галочками задачи.
– Идем дальше. Что насчет холодных напитков? И еды? В конце концов, посетители ведь захотят что-то кроме попкорна. Рис предлагает подавать пироги и сэндвичи. Но, возможно, вечером людям захочется чего-то теплого? – рассуждает она.
Когда я собираюсь ответить, из кухни вылетает Че, повар-кубинец, который работает в этом кафе.
– Олли, выключи эти вопли, – орет он на коллегу. – Я собственных мыслей не слышу!
Мы с Тамсин обмениваемся веселыми взглядами.
– А зачем тебе слышать собственные мысли? – парирует Олли. –
– Кто бы говорил, – не остается в долгу парень.
Улыбка на лице Тамсин становится шире, и я точно знаю, что она вот-вот рассмеется – это лишь вопрос времени. Из Че и Олли в самом деле получился бы замечательный комедийный дуэт. Между ними сложилась невероятно забавная любовь-ненависть, которая больше вписалась бы в кабаре, а не в неприметное кафе.
К тому моменту, когда Олли все-таки делает музыку тише, я уже потерял нить разговора.
– Еда и напитки, – напоминает мне Тамсин.
– Верно. Итак, внутри я устроил бы бар, – рассказываю я, – у Нормана есть лицензия на продажу слабоалкогольных напитков, но только после шести вечера.
– У вас уже есть поставщик пива? – вклинивается Че.
– Нет, – отвечаю я. – Есть идеи?
– Я сам его варю. – Он говорит с такой гордостью и энтузиазмом, что мне становится любопытно.
– Достаточно, чтобы обеспечить пивом кинофестиваль?
