Поллианна полностью

– О том, что нигде на свете человек не чувствует себя таким одиноким, как среди толпы в большом городе.

– Да? – нахмурилась Поллианна, по-птичьи склонив голову набок. – Нет, не понимаю. Не понимаю, как вы можете чувствовать себя одинокой, когда вокруг вас столько людей. Хотя… – она ещё сильнее нахмурилась. – Да, сегодня я чувствовала себя одинокой, хотя вокруг меня были люди. Только они… не обращали внимания на меня… не откликались.

– Вот именно, – горько усмехнулась девушка. – Они никогда не обращают внимания и не откликаются. Это и есть толпа.

– И всё же некоторые откликаются, так что можно хоть этому порадоваться, – попыталась переубедить её Поллианна. – А теперь, когда я…

– Ага, некоторые откликаются, – перебила её девушка. Она зябко повела плечами, испуганно взглянула на дорожку за спиной Поллианны и добавила: – И внимание на тебя обращают. Даже слишком.

Поллианна поморщилась, приняв эти слова на свой счёт: сегодняшний неудачный опыт общения с людьми не прошёл даром.

– Вы… меня имеете в виду? – запинаясь, спросила она. – Вам не нравится, что я обратила на вас внимание?

– Нет-нет, что ты, милая! Я имела в виду кое-кого другого, не тебя. Того, кому не следовало бы обращать на меня внимание. Я даже рада, что мне теперь есть с кем поговорить… Прости, сначала я подумала, что это кто-то из дома.

– А, значит, вы тоже не здесь живёте, как и я. То есть я имела в виду, что вы живёте здесь, но не всегда, правильно?

– Да, это сейчас я живу здесь, – вздохнула девушка. – Вопрос только, можно ли назвать жизнью то, чем я занимаюсь.

– А чем вы занимаетесь? – живо поинтересовалась Поллианна.

– Чем занимаюсь? Хорошо, я расскажу тебе, чем я занимаюсь, – горько всхлипнула девушка. – С утра до вечера я продаю тонкие кружева и яркие ленты другим девушкам, которые всегда смеются, болтают и знают друг друга. Затем я иду «домой» – в свою каморку на четвёртом этаже с единственным окном, да и оно выходит не на улицу, а во двор, в этот тёмный каменный колодец. В комнатушке у меня стоит узкая койка с продавленным матрасом, умывальник со щербатым кувшином и один скрипучий стул, у которого все ножки шатаются. Ну, и ещё я сама в добавление ко всему. Летом в этой душегубке жарко, как в печке, зимой из всех щелей дует, как на улице. Жуткая дыра, но предполагается, что я должна торчать в ней всё время, когда не работаю. Правда, ещё я могу пойти в городскую библиотеку, но там тоже не очень-то весело. Одним словом, сегодня я сбежала. Не хочу, не могу оставаться в этой комнатёнке и глотать пыль в библиотеке тоже не хочу. Сегодня, между прочим, у меня последний выходной день в этом году, дополнительный, кстати, и мне хочется весело провести время. Хоть разок-то я могу себе это позволить? Я же ещё очень молода и люблю смеяться и шутить ничуть не меньше тех девушек, которым целый день продаю ленты. Да, сегодня я собираюсь смеяться и шутить.

Поллианна улыбнулась и сказала, одобрительно покачивая головой:

– Я рада, что вы так думаете. Я сама тоже точно так же думаю. Быть счастливой гораздо веселее, чем наоборот, правда? Между прочим, так даже в Библии написано – «радуйтесь и веселитесь», вот. И повторяется это там не один раз, а целых восемьсот. Да вы, наверное, сами знаете, что там говорится про радость.

Девушка отрицательно покачала головой, и какое-то странное, непонятное выражение появилось на её красивом лице.

– Нет, – сухо ответила она. – Если честно, я Библию как-то не очень…

– Да? Ну, что же, что же… Просто мой папа был священником, и он…

– Священником?

– Ага. А что, ваш тоже? – воскликнула Поллианна, заметив, как сильно переменилась в лице её собеседница.

– Д-да, – подтвердила девушка, заметно покраснев.

– И что, он, как мой папа, тоже ушёл к Богу и ангелам?

– Нет, – чуть слышно ответила девушка, отвернув в сторону своё лицо. – Он жив-здоров. У себя дома.

– О, так вы должны быть очень рады этому, – с завистью вздохнула Поллианна. – Иногда мне так хочется ещё хоть разик увидеть моего папу – кажется, всё на свете за это отдала бы. А вы счастливая, вы своего папу всегда можете видеть.

– Я редко его вижу. Я же теперь здесь живу.

– Да, но при желании вы можете его увидеть, а вот я своего – нет. Он ушёл на небо, к моей маме, братикам и сестричкам. Скажите, а ваша мама… она на земле или на небе?

– На земле, – чем дольше продолжался этот разговор, тем беспокойнее девушка ёрзала на скамье, словно порываясь встать и уйти.

– Так значит, вы их обоих можете видеть, – тоскливо вздохнула Поллианна. – Счастливая. Вам только радоваться да радоваться. Ведь никто здесь, на земле, никогда не позаботится о нас так, как папа и мама, верно? Знаете, папа у меня был, пока мне одиннадцать лет не исполнилось, а мамы не было, можно сказать, никогда, вместо неё меня воспитывали дамы из благотворительного комитета. А потом тётя Полли взяла меня к себе. Конечно, дамы из благотворительного комитета хорошие, но они, согласитесь, всё равно не мама. И даже тётя Полли…