Но теперь, когда Поллианне
Да, теперь миссис Кэрью отлично понимала, что её дом опустеет не только без Поллианны. Ещё больше он остынет и осиротеет без мальчика в инвалидном кресле. Осознание этого стало ударом по гордости миссис Кэрью, пыткой для её сердца, потому что этот мальчик уже дважды отказался переехать к ней. В последние дни, остававшиеся до отъезда Поллианны, миссис Кэрью вела непрестанную борьбу с самой собой, и пока что эта битва всегда заканчивалась победой гордости. Но в тот день, когда Джейми в последний раз появился в гостях на Коммонвэлс-авеню, сердце миссис Кэрью взяло, наконец, верх над гордостью, и она в третий раз попросила мальчика переехать к ней и стать для неё тем Джейми, которого она потеряла.
Она не могла потом вспомнить, какие в точности слова были ею сказаны, да это и не важно. Зато она никогда не забудет того, что ответил ей мальчик. Семь слов. Всего семь коротких слов, но
Джейми долго-долго смотрел в лицо миссис Кэрью, в её глаза. Затем в глубине его собственных глаз загорелся тёплый огонёк.
– Да. Потому что теперь я вам
На этот раз Белдингсвилл не встречал Поллианну ни с цветами, ни с «духовой оркестрой» – потому, быть может, что мало кто знал о дне и часе её приезда. И всё же, когда она вышла из вагона вместе с тётей Полли и доктором Чилтоном, недостатка в радостных приветствиях не было. Само собой, едва успев распаковать вещи, Поллианна бросилась навещать своих друзей, и, как сказала Нэнси, «несколько дней летала по городу как угорелая. Не успеешь на неё пальцем указать, как она уже где-нибудь в другом месте выскакивает, прям как чёртик из шкатулки, прости, Господи!»
Разумеется, где бы ни появлялась Поллианна, первым делом её спрашивали о том, как ей понравился Бостон. Отвечала она на этот вопрос по-разному, то покороче, то подлинней, а самый обстоятельный разговор об этом городе у неё произошёл с мистером Пендлтоном. Он, как и все, спросил Поллианну о Бостоне, и она ответила, задумчиво нахмурив брови.
– Бостон мне понравился. Я даже полюбила его… отчасти.
– Полюбила, но не весь? – улыбнувшись, уточнил мистер Пендлтон.
– Ага. Там есть и такое… Нет, я, конечно, ничуть не жалею, что поехала, – как всегда торопливо и многословно принялась объяснять она. – Мне там очень хорошо было, просто замечательно. Правда, кое-что мне показалось странным. Знаете, там почему-то принято обедать не как у всех нормальных людей, а совсем уже вечером, но это, в общем-то, не страшно. А так там все ко мне очень хорошо относились, а уж сколько всякого я там повидать успела! Банкер-хилл, например, это холм такой, где во время Войны за независимость наши англичанам по первое число всыпали. Правда, потом отступили. Там сейчас стоит такой высоченный обелиск! В городском саду много раз была, и на автомобильной экскурсии по Бостону, и в музеях. Сколько я там видела картин и разных статуй, даже сосчитать не могу! А ещё там улицы тянутся, тянутся без конца, а вдоль них магазины, и в витринах чего только нет! И люди, конечно. Никогда сразу столько людей в одном месте не видела. Уйма!
– Ну, это тебе, наверное, понравилось. Ты же любишь людей, – заметил мистер Пендлтон.
– Люблю, – коротко ответила Поллианна и вновь нахмурилась. – Только что толку от того, что людей много, если ты никого из них не знаешь? А знакомиться мне миссис Кэрью не позволяла. Она и сама мало кого там знает. Даже с соседями не знакома.
В разговоре повила недолгая пауза, после чего Поллианна продолжила, вздохнув:
– Я думаю, мне больше всего именно это и не понравилось – то, что люди там не знают друг друга. А куда лучше было бы, если б знали! Вот вы только представьте себе, мистер Пендлтон, в Бостоне не только широкие улицы с магазинами, есть там и узенькие грязные закоулки, и там тоже живут люди. Много людей, и у них нет денег даже на рыбные тефтельки с бобами, а уж одежда на них… Хуже даже, чем то, что в церковных пожертвованиях попадается. И тут же есть совсем другие люди, та же миссис Кэрью, скажем, которые живут в роскошных особняках, одеваются как картинки в модных журналах, а еды у них столько, что девать некуда. Так вот, если бы познакомить
– Постой, постой, дитя моё, – с добродушной усмешкой перебил её мистер Пендлтон. – А тебе никогда в голову не приходило, что
