Поллианна полностью

– За всех не скажу, – не спешила сдаваться Поллианна. – А некоторые как раз стремятся. Да вот хоть Сейди Дин, например. Она в большом магазине банты продаёт – красивые, между прочим, банты. И ленты ещё. Так она хочет знакомиться с людьми. Я представила её миссис Кэрью, и миссис Кэрью пригласила её к себе в гости на Новый год, а ещё тогда к нам пришли Джейми, Джерри, и Томми Долан, и его сестра Дженни, и много кто ещё. И миссис Кэрью была рада с ними познакомиться! А если так, то, я думаю, и многие другие, такие же, как миссис Кэрью, тоже были бы рады познакомиться с другими, только не знают как, а мне, конечно, не под силу было бы их всех подружить. Да я и сама не так уж многих в Бостоне знаю. Но если бы они смогли узнать друг друга и богатые могли дать бедным часть своих денег…

Тут мистер Пендлтон вновь со смехом прервал её.

– Ах, Поллианна, Поллианна! – покачал он головой. – Боюсь, что ты слишком глубоко копать начинаешь. Так, глядишь, недалеко и до того, чтобы видной общественницей стать. Социалисткой.

– Кем-кем? – переспросила она. – Я не знаю, что такое социалистка или это… общественница. Но если это от слова «общаться», тогда да. Я очень люблю с людьми общаться. Хорошо, буду общественницей.

– Ничуть не сомневаюсь в этом, – усмехнулся мистер Пендлтон. – Но когда дело дойдёт до твоего предложения, чтобы богатые поделились с бедными… Знаешь, тут ты можешь столкнуться с очень большими трудностями.

– Я понимаю, – вздохнув, кивнула Поллианна. – Меня об этом миссис Кэрью уже предупреждала. Говорила, что я ничего не понимаю, что это э… порочная практика, и она приведёт к… пуперизации. Не знаю, что это такое – пуперизация[1], но, наверное, что-то не очень хорошее. – Мистер Пендлтон тихонько давился от смеха, но Поллианна, не сбиваясь, неслась вперёд, как паровоз под горку. – Ну ладно, пуперизация там или нет, а я всё равно не понимаю, почему у одних людей всего полно, а у других вообще ничего нет, и мне это не нравится. И если когда-нибудь у меня станет много всего, я обязательно поделюсь с теми, у кого хоть шаром покати, и никакая пуперизация и порочная практика меня не испугает и никуда не приведёт, и…

Ну, тут уж мистер Пендлтон сдерживаться перестал и расхохотался так громко, что Поллианна сначала испугалась, потом смутилась и, наконец, принялась смеяться вместе с ним.

– Ладно, – отдышавшись, сказала она. – Всё равно я этого ничего не понимаю.

– Да, дитя моё, боюсь, что ты этого не понимаешь, – согласился мистер Пендлтон и добавил, сделавшись вдруг очень серьёзным: – Но думаю, между прочим, что и никто из нас этого не понимает. Однако скажи мне, кто этот Джейми, о котором ты не перестаёшь говорить с той минуты, как приехала из Бостона?

И Поллианна ему рассказала.

Заговорив о Джейми, она сразу перестала выглядеть озабоченной и сбитой с толку. Поллианна любила говорить о Джейми. Здесь всё ей было понятно, и не нужно было спотыкаться, пытаясь произнести длинные «учёные» слова – и кто их только придумывает, интересно? Кроме всего прочего, Поллианна была уверена, что история о том, как миссис Кэрью взяла к себе в дом этого мальчика, окажется особенно интересной именно для мистера Пендлтона – кто лучше, чем он, понимает, что значит «присутствие ребёнка» в доме?

Впрочем, о Джейми Поллианна рассказывала буквально всем, ей казалось, что судьба этого мальчика каждому будет так же интересна, как ей самой. Как правило, так чаще всего и случалось, но однажды Поллианну поджидал сюрприз, и преподнёс ей его – кто бы вы думали? Джимми Пендлтон!

– Послушай, трещотка, – сказал он, когда она в очередной раз заговорила о Джейми. – А вообще в этом Бостоне ты видела хоть что-нибудь, кроме твоего ненаглядного Джейми?

– Что ты этим хочешь сказать, Джимми Бин? – обиделась Поллианна.

– Я не Джимми Бин, – гордо вскинул голову мальчик. – Я Джимми Пендлтон, чтоб ты знала. А сказать я хочу, что изо всей твоей болтовни можно понять только одно. В Бостоне нет ничего интересного и примечательного, кроме этого чокнутого мальчишки, который сидит в инвалидном кресле, несёт всякую чушь и обзывает белок «леди Лансеглот».

– Ну, ты, Джимми Б… то есть Пендлтон! – задохнулась от негодования Поллианна. – Джейми вовсе не чокнутый, он очень хороший. Знаешь, сколько он книжек прочитал, сколько всяких историй знает! И не только из книжек. Он, между прочим, сам умеет истории придумывать, прямо из своей головы! А ты «чокнутый, чокнутый»! И вовсе не «леди Лансеглот» он белку назвал, а «сэр Ланселот». Не знаешь ничего про короля Артура и его рыцарей Круглого стола, так и помалкивай в платочек!

Джимми Пендлтон отчаянно покраснел, вид у него был подавленный. То неведомое чувство, которое сжигало сейчас его, называется ревностью, только он этого не знал. Не ведал Джимми Пендлтон и того, что Уильям Шекспир – был когда-то такой драматург – в одной из своих пьес назвал ревность «чудовищем с зелёными глазами».