Поллианна полностью

– Ну что же, лечение, как я понимаю, помогло, всё в порядке, – улыбнулся доктор Чилтон, когда его жена вслух дочитала письмо до конца.

К его удивлению, она в ответ не улыбнулась, но воскликнула, протестующе вскинув руку:

– Томас, прошу тебя, не надо!

– А в чём дело, Полли? В чём дело, дорогая? Или ты не рада, что наше лекарство помогло?

– Ну вот, опять ты за своё, Томас, – вздохнула она, с безнадёжным видом откидываясь на спинку кресла. – Разумеется, я рада тому, что та женщина отказалась от своего прежнего образа жизни и открыла для себя, что может заботиться о ком-то другом. И стать очень нужной кому-то. Всё так, всё так. И тому, что это удалось сделать именно Поллианне, я тоже рада, само собой. Но мне очень не нравится, что о нашей девочке то и дело говорят как о… каком-то пузырьке с лекарством. О микстуре. Ты что, сам этого не видишь?

– Да глупости всё это! И потом, много ли вреда, что о ней говорят как о лекарстве? Я сам когда-то о ней так говорил, представлял, как я буду прописывать её своим больным.

– Много ли вреда, говоришь? Послушай, Томас Чилтон, не забывай о том, что наша девочка с каждым днём взрослеет. Ты что, хочешь сбить её с толку? Испортить вконец? Поллианна до сих пор совершенно не понимает того, на что она способна, и в этом секрет её успеха. Только в этом. Но как только она осознанно возьмётся, как ты говоришь, «лечить» кого-то – пиши пропало. С этой самой минуты Поллианна сделается невыносимой, задравшей нос маленькой проповедницей, возомнившей себя спасительницей человечества.

– Не сгущаешь ли ты краски, дорогая? – рассмеялся доктор. – Я бы не стал так сильно волноваться.

– А я волнуюсь, Томас. И ничего не сгущаю.

– Но, Полли, ты только подумай о том, что она сделала в Бостоне, – не сдавался доктор Чилтон. – Вспомни миссис Сноу, Джона Пендлтона, многих других. Да нас с тобой, наконец! Всем, всем она сумела помочь, благослови её Господь!

– Я прекрасно помню всё, что она сделала, котик, – согласно кивнула миссис Полли. – Но ещё раз повторяю: мне не хочется, чтобы об этом знала сама Поллианна. Сейчас ты скажешь, что отчасти ей всё это известно? Согласна. Но что именно ей известно? Что людям помогает игра в радость, которую придумал её отец, а она лишь учит их играть в неё. Всё. Хотя тебе я могу признаться, что нам Поллианна прочитала – сама того не подозревая – одну из самых сильных проповедей, какие мне доводилось слышать за всю свою жизнь. Ключевое слово здесь – «не подозревая», понимаешь, что я имею в виду? И ещё раз повторю: как только она узнает об этом… Нет, я даже думать об этом не хочу. А теперь позволь мне сказать, что я решила, дорогой. Этой осенью я хочу снова поехать с тобой в Германию и взять с собой Поллианну. Не оставлять её здесь одну. Что ты на это скажешь?

– Взять её с нами? Отлично! Почему бы нет?

– Решено. Точка. Кстати, я была бы рада остаться с тобой в Германии на несколько лет. Помнишь, ты говорил, что это твоя мечта? А моя мечта – как можно надольше и как можно дальше увезти Поллианну из Белдингсвилла. Только так можно сохранить нашу девочку по-прежнему милой и неиспорченной, не дать ей сделаться, как говорится у подростков, «воображалой-задавакой». Если это в моих силах, я это должна сделать. И сделаю. Ну а ты, Томас Чилтон? Скажи, хотим мы с тобой, чтобы Поллианна сделалась невыносимой надоедливой занудой? «Поучалкой»?

– Не хотим, не хотим, моя дорогая, – рассмеялся доктор. – Скажи мне лучше, где ты нахваталась таких слов? Знаешь, если честно, то я не верю, чтобы кто-то или что-то превратило её в, как ты говоришь, поучалку, но сейчас разговор не об этом, а о Германии. Да, мне очень нравится твоя идея поехать туда надолго и всем вместе, очень нравится. А ведь я думал, что моя мечта поучиться и поработать там так мечтой и останется. Не мог же я так надолго оставить тебя. А ты так надолго не оставила бы Поллианну. Теперь же всё решается как нельзя лучше. Едем, едем, едем в Германию, и чем скорее, тем лучше!

– Вот и славно, котик, – облегчённо вздохнула тётя Полли.

Белдингсвилл бурлил – если так можно сказать о небольшом городке. Таких оживлённых разговоров на каждом углу, возле каждого забора не было здесь с той поры, как из клиники на собственных ногах возвратилась Поллианна. Она же оказалась в центре всеобщего внимания и на этот раз, и вновь в связи со своим возвращением. Но насколько другим, не похожим на первое, было это возвращение!

Поллианне исполнилось двадцать лет. Шесть лет подряд она проводила осень, зиму и весну в Германии, а в летние каникулы отправлялась путешествовать вместе с доктором Чилтоном и его женой. За всё это время в Белдингсвилле она побывала всего один раз, когда ей исполнилось шестнадцать: приезжала летом недели на три-четыре. Сейчас же, по слухам, она возвращалась домой надолго, быть может, навсегда – и приезжала вдвоём с тётей Полли.