Она в последний раз взглянула вслед статному молодому человеку на великолепном коне, вздохнула, повернулась и пошла в дом.
Примерно те же мысли насчёт будущего Джимми и Поллианны бродили в то утро в голове Джона Пендлтона. Он сидел на веранде своего огромного серого особняка на Пендлтонском холме, глядя на приближавшегося к дому всадника. И выражение его глаз было почти таким же, как у Нэнси Дурджин, когда она смотрела этому всаднику вслед, и слова… Впрочем, слова были несколько иными, хотя и похожими по смыслу.
– Красавец всадник! Впрочем, и конь у него хорош, ничего не скажешь!
Спустя пять минут молодой человек, отведя коня в стойло, показался из-за угла дома и неторопливо поднялся по ступенькам веранды.
– Ну что, мой мальчик, это правда? Они действительно приезжают? – с явным нетерпением спросил Джон Пендлтон.
– Да.
– Когда?
– Завтра, – всё так же отрывисто ответил молодой человек, опускаясь в кресло.
Такие краткие и резковатые ответы заставили Джона Пендлтона нахмуриться. На секунду он заколебался, взглянул молодому человеку в лицо и всё же спросил:
– В чём дело, сынок? Что случилось?
– Ничего, сэр.
– Ничего? Глупости! Я же не ослеп пока что. Час назад ты ускакал куда-то так, словно за тобою черти гонятся. Теперь плюхнулся в это кресло и сидишь с таким видом, будто те же черти из тебя каждое слово клещами тянут. Не знай я, что к чему, мог бы подумать, что ты совсем не рад, что наши друзья приезжают, – он помолчал, подождал ответа, но так и не дождался. – Так в чём дело, Джим? Ты что, действительно не рад их приезду?
Молодой человек заёрзал в кресле и с натянутой улыбкой ответил:
– Нет, почему? Рад, конечно.
– М-да. То-то я и вижу, что ты просто пляшешь от радости.
– Понимаете… – покраснел молодой человек. – Я подумал… о Поллианне.
– Посмотрите на него, он подумал о Поллианне! Парень, да ты ни о ком, кроме неё, не говоришь с тех пор, как вернулся из Бостона и услышал о том, что она приезжает! Только о ней. А сейчас вдруг сам не свой стал. Мне казалось, что тебе просто до смерти не терпится увидеть Поллианну.
– Так и есть! – горячо воскликнул Джимми, подаваясь вперёд в кресле. – Увидеть… Знаете, ещё вчера казалось, что никакие силы ада не помешают мне увидеть Поллианну. А сегодня, когда я точно узнал, что она приезжает, такое ощущение, что эти силы не заставят меня сделать это.
– Да что с тобой, Джим?
Прочитав изумление на лице Джона Пендлтона, который, казалось, не мог поверить своим ушам, молодой человек вновь откинулся на спинку кресла и смущённо, натянуто хохотнул.
– Да, я понимаю, это звучит ужасно нелепо, и, боюсь, не смогу вам толком этого объяснить, но, как бы это сказать… Одним словом, мне всегда хотелось, чтобы Поллианна не взрослела. Оставалась всё такой же чудесной, как прежде. Я очень люблю вспоминать её наивный взгляд, усыпанное веснушками личико, косички эти трогательные… Её слова, что она сказала мне на прощание: «Я, конечно, рада, что уезжаю, но думаю, что буду радоваться ещё больше, когда вернусь назад». В тот день я видел её последний раз. Потом она приезжала сюда ненадолго четыре года назад, но мы с вами были тогда в Египте.
– Я помню. И очень хорошо понимаю, что ты хочешь сказать. На самом деле понимаю, не думай. Мне кажется, я чувствовал и думал то же самое, пока не встретил её случайно прошлой зимой в Риме.
– Как же я забыл? – встрепенулся Джимми. – Вы же действительно виделись с ней. Расскажите, какой она стала.
– А мне показалось, что тебе не хочется знать, какой стала повзрослевшая Поллианна, – лукаво прищурился Джон Пендлтон. – Сам только что об этом сказал.
– Да ладно, – отмахнулся юноша. – Скажите, она красивая?
– Ах, молодо-зелено! – с наигранным отчаянием всплеснул руками Джон Пендлтон. – Всегда первым делом только один вопрос: красивая или нет?
– И всё-таки? – не желал отступать Джимми.
– Знаешь, это уж тебе самому для себя решить придётся. Если ты… Впрочем, лучше сказать, наверное, а то ты ещё разочаруешься в девушке своей мечты. Ну так вот. Если взять за образец стандартную кинодиву с её носиком, губками, кудряшками и ямочками на щеках, то Поллианна не красавица. А печальнее всего то, что Поллианна сама вбила себе в голову, что она некрасивая. Когда-то, давным-давно, она сказала мне однажды, что, когда попадёт после смерти на небо, первым делом попросит себе чёрные локоны и чтобы у неё на лице не осталось никаких веснушек. В прошлом году в Риме она сказала мне кое-что ещё. В её словах вроде бы, не было ничего особенного, однако я почувствовал скрытое за ними страстное желание. Так вот Поллианна сказала тогда, что мечтает о том, чтобы кто-нибудь написал роман, в котором у главной героини будут прямые непослушные волосы и веснушки на носу. Впрочем, добавила она, какой же писатель решится сделать такое чучело главной героиней в своей книжке?
– Узнаю прежнюю Поллианну.
