Поллианна полностью

– Писатель не на рояле играет и не на скрипке. Бери выше, Поллианна. Писатель трогает своими пальцами самый удивительный инструмент – струны великого сердца мира. Всего мира, понимаешь? Если твоё прикосновение к этим струнам окажется искусным, ты заставишь смеяться или плакать всех, кто прочитает твой рассказ – сейчас или спустя много лет: сто, двести, триста… Если нет – твою историю тут же забудут, а то и вообще не станут дочитывать до конца. Так что работа писателя – большое искусство, научиться которому куда труднее, чем на скрипочке пиликать.

Поллианна судорожно вздохнула, на глазах у неё заблестели слёзы.

– Ах, Джейми, как хорошо ты сказал! Ты всегда умеешь так сказать… Знаешь, мне это никогда и в голову не приходило. Пусть это трудно, но я хочу научиться писать. И буду учиться. Может, получится у меня, может, нет – теперь уже не знаю. Но я прочитала много рассказов в журналах, очень много, и думаю, что смогла бы писать как минимум не хуже. Мне нравится рассказывать разные истории. Я часто повторяю, например, те, что услышала от тебя. Повторяю их – и снова смеюсь или плачу, как тогда, когда впервые услышала их.

– Мои истории действительно заставляют тебя смеяться или плакать, Поллианна? – стремительно повернулся к ней Джейми.

– Конечно, всегда. Да ты и сам это знаешь, Джейми. Они всегда завораживали меня, твои истории, ещё со времен наших с тобой посиделок в городском парке. Никто не умеет рассказывать истории лучше тебя. По большому счёту, это ты должен писать рассказы, а не я. Послушай, Джейми, а почему ты не пишешь, а? У тебя очень здорово получилось бы, я знаю!

Джейми не ответил. Возможно, он просто не услышал слов Поллианны, потому что его внимание отвлёк бурундук, как раз в это время деловито перебегавший поляну и скрывшийся за кустами.

Но не только с Джейми, не только с миссис Кэрью или Сейди Дин прогуливалась, беседуя, Поллианна. Довольно часто её спутниками становился кто-то из Пендлтонов: Джимми или Джон.

Джон Пендлтон… Теперь Поллианна поняла, что никогда прежде не знала его по-настоящему. Здесь, в походном лагере, не осталось и следа от его былой угрюмой замкнутости – Джон Пендлтон купался, ловил рыбу и ходил по лесу с мальчишеским задором и энергией, ни в чём не уступая в этом даже Джимми. А по вечерам ничуть не хуже самого Джейми рассказывал у костра то уморительно смешные, то страшные, до мурашек по коже истории о своих странствиях по свету.

– Расскажите нам про «пустыню Сары», – со смехом попросила его однажды вечером Поллианна, вспомнив смешную оговорку Нэнси, и он рассказал, конечно же.

Но всего интереснее Поллианне становилось, когда Джон Пендлтон во время их совместных прогулок вдвоём начинал говорить о её матери, которую в своё время хорошо знал и горячо любил – безответно, к его великому сожалению. К огромному удивлению Поллианны, он никогда прежде не говорил о своей давней любви так откровенно, как сейчас. Вероятно, это оказалось неожиданностью и для самого Джона Пендлтона, потому что он сказал однажды:

– Сам не понимаю, почему я рассказываю тебе всё это.

– Но мне очень интересно и приятно слышать, как вы говорите о маме, – тихо ответила ему Поллианна.

– Да, я догадываюсь, однако мне, наверное, не следовало бы делать это. Вероятно, мне голову кружит то, как ты похожа на свою маму. Ты очень, очень похожа на неё, моя дорогая.

– Я? На неё? Но, насколько я знаю, моя мама была красивой, – удивлённо воскликнула Поллианна.

– Она действительно была очень красивой, – загадочно улыбнулся Джон Пендлтон.

– Ну вот видите, – пожала плечами Поллианна. – Значит, я никак не могу быть на неё похожа.

– Знаешь, Поллианна, – рассмеялся Джон Пендлтон. – Если бы это сказала мне любая другая девушка, я ответил бы ей… Впрочем, не важно, что бы я ей ответил. А ты, Поллианна… ты бедная, некрасивая маленькая… волшебница, вот ты кто!

– Не нужно так на меня смотреть, мистер Пендлтон, и дразнить меня тоже не надо, – с упрёком взглянула на него Поллианна. – Мне очень хотелось бы быть красивой, но… Короче, глупости всё это. В конце концов, у меня, слава богу, и голова на плечах есть, и зеркало тоже.

– Тогда я очень советую тебе чаще смотреться в него в то время, когда ты говоришь, – наставительно поднял указательный палец Джон Пендлтон.

– Ой, то же самое мне недавно Джимми сказал. Слово в слово! – Поллианна широко раскрыла глаза от удивления.

– Вот чертёнок! Снова обскакал меня! – строго заметил Джон Пендлтон, а затем, неожиданно изменив тон, добавил тихо и нежно: – У тебя глаза и улыбка твоей мамы, Поллианна. Поэтому для меня ты красавица.

Поллианна ничего не смогла ответить, глаза её неожиданно наполнились слезами.