Но как бы высоко ни ценила Поллианна разговоры с Джоном Пендлтоном, ещё интереснее ей было общаться с Джимми. Если честно, им даже разговаривать было не обязательно, они и без слов отлично понимали друг друга. Сердцем чувствовали, как это бывает с давними и близкими друзьями. Поллианне рядом с ним было легко и просто – Джимми всегда всё понимал, ему ничего не нужно было объяснять. И мучительного сочувствия, которое так мешало ей при разговорах с Джейми, у Поллианны не возникало. Какое сочувствие, если Джимми вырос высоченным, здоровым, сильным и красивым парнем? Таким нужно завидовать, а не жалеть их. К тому же Джимми был вполне счастлив. Он не горевал о давным-давно исчезнувшем племяннике, как миссис Кэрью. Джимми мог плавать и бегать, не думая о костылях. Он мог ездить верхом и водить машину. У него, наконец, был свой дом и своя, любящая его семья. Так что если с кем и могла отдохнуть душой Поллианна, так именно рядом с беззаботным и свободным как птица Джимми!
Это случилось в самый последний день их беззаботной лагерной жизни. Себя и только себя корила Поллианна за то, что произошло, только себя считала виноватой в том, что появилось облачко, бросившее печальную тень на их замечательное путешествие.
«Ах, как бы мне хотелось, чтобы мы уехали отсюда раньше, позавчера», – то и дело мысленно повторяла она.
Но они не уехали домой позавчера, и то, чему суждено было случиться, случилось.
Ранним утром в тот день они отправились в дальний, почти за три километра, «поход на реку». Так всё и началось.
– Наловим много рыбы, пожарим и съедим, – бодро напевал Джимми, и все качали головами в такт его незамысловатой песенке. Смеясь и весело перекрикиваясь, они шли по узкой лесной тропинке вслед за Джимми, который лучше всех знал дорогу.
Вначале Поллианна шла сразу позади Джимми, но постепенно начала пропускать остальных, перемещаясь ближе к Джейми, который ковылял замыкающим. По лицу Джейми Поллианна догадывалась, что дорога даётся ему тяжело, что он держится из последних сил. При этом она отлично понимала, что, предложи она ему свою помощь напрямую, Джейми гордо откажется, а помочь ему нужно. Поэтому она начала притормаживать возле какого-нибудь камня или поваленного поперёк дороги дерева, делала вид, что не может перебраться через эту преграду, и просила Джейми помочь. Он, естественно, с радостью помогал и очень гордился собой, хотя кто кого при этом перетаскивал через препятствие… Сами понимаете.
Выйдя из леса, они некоторое время шли вдоль довольно высокой старой каменной стены, за которой на позолоченном солнцем лугу паслись коровы, а вдалеке стоял маленький, словно кукольный, фермерский дом с множеством пристроек. Словом, идиллия. Пастораль.
Внезапно Поллианна увидела густые заросли золотарника – пушистых жёлтых цветов, похожих на мимозу и пахнущих мёдом.
– Погоди, Джейми! Я нарву золотарника, – попросила Поллианна. – Такой красивый букет для пикника получится – просто загляденье!
Она залезла на каменную стену и легко спрыгнула с неё по другую сторону.
Просто удивительно, как притягивал её к себе золотарник! Сорвав одну ветку, дурманящую голову своим запахом, Поллианна заметила чуть поодаль другую, ещё более пышную и красивую, и потянулась за ней, время от времени успокаивая Джейми криками, дескать, сейчас, ещё минуточку подожди. Как назло, в этот день на Поллианне был надет ярко-красный свитер… Почему «как назло», она поняла, лишь когда услышала отчаянный крик Джейми, а вслед за ним – дикий рёв и гулкий топот тяжёлых копыт разъярённого быка.
То, что произошло потом, Поллианна могла вспомнить лишь урывками. Она, конечно, сразу бросила золотарник и побежала. Побежала к стене, на крик Джейми, и, к счастью, не потеряла направление – быть может, как раз благодаря этому крику. Бежала быстро, как никогда, пожалуй, в жизни не бегала. Смутно помнила, что пару раз споткнулась, но чудом удержалась на ногах. Слышала приближающийся топот копыт, видела – где-то далеко-далеко, как ей казалось, – искажённое от крика, испуганное лицо Джейми. Затем услышала голос Джимми, он кричал, что идёт на помощь.
Стук копыт приближался. Каменная стена маячила где-то вдали, глаза заливал пот, ноги подкашивались. Потом её подхватили сильные руки, прижали к груди, в которой бешено колотилось сердце. Она почему-то сразу поняла, что это руки Джимми и это его сердце. Потом всё вспоминалось совсем уж как-то размыто – хриплые крики, грохот копыт, чьё-то жаркое дыхание – Джимми? Быка? Поллианну подбросило вверх, поволокло куда-то, внизу и в стороне пронеслась массивная, пыхтящая, как паровоз, туша. Потом снова полёт и, наконец, падение уже по другую, безопасную сторону каменной стены. Из тумана выплыла голова склонившегося над нею Джимми, он осторожно тряс её за плечи и спрашивал, жива ли она.
В себя Поллианна пришла быстро, почти сразу.
Она залилась истерическим, похожим на рыдания смехом, высвободилась из объятий Джимми, бодро поднялась на ноги и ответила:
