Поллианна полностью

К этому времени в маленьком городке Белдингсвилл буквально все знали Поллианну, и почти все играли вместе с ней в радость. Но и те немногие, кто всё ещё оставался в стороне, не играли в эту игру не потому, что не знали её правил, а по каким-то своим, только им известным причинам. Короче говоря, весть о том, что Поллианна уезжает на зиму в Бостон, моментально разлетелась по всему городку, и всюду была встречена с сожалением или даже с неприятием, начиная от Нэнси, по-прежнему служившей на кухне у тёти Полли, до большого серого особняка на холме, в котором жил Джон Пендлтон.

Нэнси, не скрываясь, говорила всем и каждому – за исключением, правда, своей хозяйки, – что считает эту поездку Поллианны в Бостон полнейшей глупостью. Зачем отправлять девочку в шумный большой город, где и воздух грязный, и проклятых автомобилей полно, когда она с огромной радостью взяла бы её на зиму к себе на ферму «Уголки». Да-да, взяла бы, и пусть мисс Полли едет себе в Германию, если ей так уж приспичило.

А в большом доме на холме почти то же самое – только другими словами, разумеется – говорил Джон Пендлтон. При этом он, в отличие от Нэнси, не побоялся высказать всё это прямо в глаза миссис Чилтон. Не скрывал своего неудовольствия и двенадцатилетний Джимми Бин – этого бывшего беспризорника Джон Пендлтон взял к себе в дом по просьбе Поллианны и вскоре так сильно привязался к мальчику, что теперь усыновил его – это он, впрочем, сделал уже исключительно по собственному желанию.

– Только, можно сказать, вернулась сюда и уже опять уезжаешь, – упрекнул он при встрече Поллианну тем самым недовольным грубоватым тоном, каким обычно говорят мальчишки, когда стараются скрыть тот факт, что у них тоже есть сердце, и довольно ранимое.

– Неправда, я вернулась ещё в марте. И потом, не навсегда же я в Бостон уезжаю, только на зиму.

– А мне плевать, в марте или не в марте! Перед этим тебя здесь целый год не было! Да знай я, что ты едва появишься и сразу снова усвистишь, ни за что не стал бы помогать устраивать тебе такую встречу, когда ты из клиники возвращалась. Её, видишь ли, навроде как королеву встретили, с цветами, с оркестрой, а она снова хвостом фьють, и привет!

– Фу, как грубо, Джимми Бин! – возмутилась Поллианна, а затем добавила тоном, каким, наверное, поучала Буратино синеволосая Мальвина: – Во-первых, я вовсе не просила тебя устраивать мне торжественные встречи, а во-вторых, учись говорить правильно. Нормальные люди «навроде» не говорят, и «оркестра», да и насчёт «усвистишь» я тоже сильно сомневаюсь.

– А тебе-то какое дело до того, как я говорю, воображала?

– Что значит, какое дело? – ещё сильнее рассердилась Поллианна. – Ты же сам просил меня этим летом, чтобы я поправляла тебя, потому что мистеру Пендлтону очень хочется, чтобы ты говорил правильно. Просил или нет?

– Знаешь, если бы ты выросла, как я, в приюте, где всем на тебя наплевать, то, наверное, тоже говорила бы и «усвистишь», и «навроде». Ещё и похуже что-нибудь говорила бы! Просто ты росла среди целой кучи старых тёток, которым другого дела не было, как только следить за тем, как ты разговариваешь, вот и вся разница!

– Ну, знаешь, Джимми Бин! – вспылила Поллианна. – Во-первых, мои «тётки» из комитета вовсе не были старыми… точнее, не все они были старыми, – поспешила она уточнить, поскольку всегда привыкла говорить только правду. – А кроме того…

– А кроме того, я не Джимми Бин больше, – гордо задрав голову, перебил он.

– Не Джимми Бин? – растерялась Поллианна. – А кто же ты тогда?

– Я теперь Джимми Пендлтон. Мистер Пендлтон усыновил меня по всем правилам. Говорит, что давно уже хотел это сделать, да только у него руки никак не доходили. Но теперь дело сделано, амба! Я и мистера Пендлтона теперь просто «дядя Джон» зову… правда, всё ещё никак не привыкну к этому.

Джимми говорил всё так же обиженно и сердито, как прежде, но Поллианна моментально забыла о том, что они только что ссорились, и радостно захлопала в ладоши.

– Он тебя усыновил! Это замечательно! Наконец-то у тебя есть настоящая семья, которая будет любить тебя, заботиться… А ещё тебе не придётся никому объяснять, что вы с мистером Пендлтоном родственники – ведь фамилия-то теперь у вас общая! Ах, Джимми, я так рада, так рада!

Джимми вдруг резко сорвался с места и зашагал прочь от каменной оградки, на которой они сидели. Щёки у него пылали, на глазах блестели слёзы. Ведь это ей, Поллианне, он был обязан своим счастьем – огромным и так неожиданно свалившимся на его глупую голову. Она столько сделала для него, а он сказал ей… Боже, что он ей наговорил!

Юный мистер Пендлтон яростно пнул подвернувшийся ему под ногу камешек. Послал вслед ему второй камешек, третий. Постоял немного, затем решительно повернул назад и вернулся к продолжавшей сидеть на каменной оградке Поллианне.

– Спорим, что я первым добегу вон до той сосны? – как ни в чём не бывало сказал он.

– Вот и фигушки! – азартно откликнулась Поллианна, вскакивая на ноги.