«Дорогая Делла, – писала своей сестре миссис Кэрью. – Почему ты ничего не сказала мне о том, что мне следует ожидать от девочки, которую я по твоему настоянию взяла к себе в дом? Она сводит меня с ума – и в то же время я не нахожу сил, чтобы отослать её прочь. Честно признаюсь, что уже трижды была готова сделать это, но каждый раз слова застревали у меня в горле, потому что Поллианна в этот момент снова и снова заводила свою песню, то есть начинала говорить о том, как хорошо ей живётся у меня, как она рада тому, что приехала сюда, и какая я добрая, что приютила её на то время, пока Чилтоны уехали в Германию. Сама посуди, могла ли я после таких слов сказать ей: «Знаешь, милая моя, поезжай-ка ты домой, не нужна ты мне»? Но смешнее всего то, что эти слова – даже если я их произнесу – до неё просто не дойдут. Не верю я, будто Поллианне может прийти в голову, что я её не хочу, и втолковать ей это, мне кажется, тоже не удастся.
Разумеется, если она начнёт наставлять меня на путь истинный, я найду силы и возможность отправить её прочь. По-моему, я с самого начала предупреждала тебя, что не потерплю у себя ребёнка-проповедника. На самом деле не потерплю, не надейся. Пару раз, как мне показалось, Поллианна собиралась приступить к нравоучениям, но вместо этого я выслушивала очередную забавную историю про дам из её благотворительного комитета. Что ж, если эта девочка действительно хочет у меня остаться, будем считать, что ей повезло.
А вообще-то, Делла, это совершенно невозможный ребёнок. Совершенно. Ты только послушай. Для начала она была просто без ума от моего дома и весь первый день приставала ко мне с просьбой показать ей все комнаты. Мало того, Поллианна ещё просила в каждой комнате раздвинуть шторы, чтобы ей хватило света рассмотреть, как она выразилась, «все-все замечательные вещи, которых у меня даже больше, чем у самого́ мистера Пендлтона». Понятия не имею, кто такой этот мистер Пендлтон – наверное, какой-нибудь местный богач из захолустного Белдингсвилла. Наверняка знаю лишь, что он не из приснопамятного благотворительного комитета.
Затем, будто ей было недостаточно, что она полдня гоняла меня по комнатам, словно нанятого личного экскурсовода, Поллианна обнаружила в каком-то углу или шкафу, не помню, моё белое атласное вечернее платье. По правде сказать, я совершенно забыла, что оно у меня есть, не надевала его уже бог знает сколько лет. Так вот, Поллианна стала упрашивать, чтобы я примерила это платье – можешь себе представить? И я примерила его! Как это получилось, я и сама не могу понять, это уму непостижимо. Знаешь, у меня появилось такое ощущение, что я совершенно не могу устоять перед этой девочкой и она делает со мной что хочет.
Думаешь, это всё? Нет, моя дорогая, это было только начало! Она принялась упрашивать, чтобы я показала ей все мои наряды, и ведь уломала меня! А ещё чуть не довела до слёз, когда начала рассказывать, что за «наряды» приходили ей в церковных пожертвованиях. Вроде бы смешно поначалу, но как представишь, в каких жутких обносках приходилось ходить этой бедной девочке…
Короче, платья мы с ней примерили, но к платьям, как известно, ещё нужны украшения, верно? Поллианна, как дикарь зеркальцем, восхищалась теми двумя-тремя колечками, которые я постоянно ношу на пальцах, и тут я по глупости своей открыла свой сейф с настоящими драгоценностями. Что тут началось! Послушай, Делла, я начала бояться, что девочка сойдёт с ума. Она принялась навешивать на меня буквально всё подряд – кольца, броши, браслеты, ожерелье, настояла на том, чтобы я напялила на голову сразу обе свои бриллиантовые диадемы (от меня она впервые узнала, что это такое). В итоге я стала похожа на какую-то усыпанную жемчугами, алмазами и изумрудами богиню из индийского храма или – что скорее – на рождественскую ёлку, у которой из-за украшений не видно иголок. Украсив меня таким варварским образом, Поллианна принялась танцевать вокруг меня, хлопать в ладоши и понесла какую-то чушь, вроде: «Ах, какая красота, ах, красота какая! Ах, как бы хотелось мне подвесить вас на окне на верёвочке! Вот это призма была бы! Вот это радуга!»
Только я собралась спросить, что может означать этот бред, как вдруг Поллианна рухнула на пол и горько зарыдала. Я хотела узнать, в чём дело, и знаешь, что она мне ответила? Она, видите ли, рыдает от счастья. Радуется тому, что у неё есть глаза, чтобы видеть эту чудесную картину. То есть меня в роли индийской богини. Или ёлки. Ну, и что ты об этом можешь сказать?
Но и это ещё не всё. Далеко не всё. Поллианна провела у меня всего четыре дня, но уже успела столько, сколько обычному человеку и за четыре года не сделать. Я даже подсчитать не берусь, сколько у неё за этот короткий срок появилось друзей-знакомых. Знаю лишь, что среди них есть мусорщик, полицейский, что дежурит на углу нашей улицы, пара мальчишек – разносчиков газет, молочник и, разумеется, вся без исключения прислуга в моём доме. При этом, как мне кажется, Поллианна буквально обворожила их всех… но только не меня, не надейся, пожалуйста. Скажу больше – я бы уже, наверное, отослала её к тебе, если бы не чувствовала себя обязанной держать данное мной слово потерпеть эту девочку у себя до конца зимы. Кстати, если ты надеялась на то, что Поллианна поможет мне забыть про Джейми, то эти надежды оказались напрасны. Своим присутствием Поллианна, напротив, заставляет меня ещё сильнее ощущать свою потерю. Нет, не заменит она Джейми, никогда не заменит. И, как уже было сказано, я готова потерпеть Поллианну до её первой проповеди. Как только начнёт поучать меня, сразу отправится к тебе в клинику. Правда, пока она обходится без нравоучений, а там посмотрим.
Любящая тебя, но пребывающая при этом в изрядном смятении
