– Ну и ладно, – махнула рукой Поллианна, не сводя глаз со сверкающей на белой подушке радуги. – Разве это имеет какое-нибудь значение, если ты всё время будешь жить внутри радуги?
Мистер Пендлтон снова рассмеялся, с нежностью и любопытством глядя на восхищённое, сияющее лицо Поллианны. Тут ему в голову пришла новая мысль, и он потянулся за стоящим на его прикроватном столике колокольчиком.
– Нора, – распорядился мистер Пендлтон, когда на звонок пришла пожилая горничная. – Принесите сюда один из больших медных подсвечников с каминной полки в большой гостиной и моток бечёвки.
– Да, сэр, – слегка удивлённо ответила горничная. Она вышла и спустя минуту вернулась, сопровождаемая тонким мелодичным звуком, – это позванивали гранёные хрустальные подвески на старинном подсвечнике, который Нора держала в руке.
– Спасибо, поставь его здесь, на столе, – распорядился хозяин. – А теперь возьми бечёвку и привяжи её поперёк окна. Там на краях рамы есть крючки, увидишь.
Когда всё было сделано, мистер Пендлтон отпустил горничную и с улыбкой попросил Поллианну:
– Принеси мне подсвечник, пожалуйста.
Взяв тяжёлый подсвечник обеими руками, она принесла его, и Джон Пендлтон ловко, один за другим, снял с подсвечника подвешенные на него с помощью медных крючочков подвески. Разложил их на своей постели – все двенадцать.
– А теперь, моя дорогая, бери их и подвешивай на бечёвку, которую протянула поперёк окна Нора. Если ты действительно хочешь пожить внутри радуги, мы сейчас это для тебя устроим!
Едва начав крепить подвески к бечёвке, Поллианна уже догадалась, что сейчас должно произойти. Дрожащими от волнения пальцами она подвешивала гранёные хрусталики, и в каждом из них моментально вспыхивала радуга. Прикрепив всю дюжину, Поллианна отошла назад и, не сдержавшись, буквально взвизгнула от восхищения.
Не было больше мрачной полутёмной спальни – исчезла она, превратилась в сказочную пещеру, по которой переливалось разноцветное сияние. Красные волны, зелёные, фиолетовые, оранжевые, золотые, как пшеничное поле, и синие, как спокойная река, были повсюду – на стенах, на полу, на мебели, на кровати…
– Какая же красота! – потрясённо выдохнула Поллианна, а затем добавила, неожиданно рассмеявшись: – Мне кажется, само солнце решило поиграть с нами в радость, а вы как думаете? – Она была в таком восторге, что совершенно забыла о том, что мистер Пендлтон не может понять, о какой игре идёт речь. – Ах, как бы мне хотелось иметь много-много таких штучек! Я бы тёте Полли немного дала, и миссис Сноу тоже, и вообще всем-всем людям! Представляю, как бы они обрадовались тогда! Думаю, тётя Полли так обрадовалась бы тому, что живёт в радуге, что стала бы дверями хлопать от счастья. Стала бы, как вы думаете, мистер Пендлтон?
– Ну, насколько я помню твою тётушку, для того чтобы заставить её хлопать дверями от радости, нескольких выставленных на солнце хрустальных призм маловато будет, – хохотнул мистер Пендлтон. – Но послушай, мисс Поллианна! Ты про какую-то игру в радость упомянула. Что это за игра?
Поллианна слегка удивлённо взглянула на него, затем ответила со вздохом:
– Да-да-да, я совсем забыла. Вы же ничего об этой игре не знаете.
– Ну, так расскажи.
И вот на этот раз Поллианна ему рассказала. Всё рассказала об игре в радость, с самого начала, с тех костылей, которые пришли в пожертвованиях вместо куклы. На лицо мистера Пендлтона она всё это время не смотрела, любовалась разноцветными искрами, игравшими на хрустальных гранях подвесок.
– Вот и всё, – вздохнула Поллианна, закончив свой рассказ. – Теперь вы знаете, почему я сказала, что солнце пытается сыграть в радость.
Какое-то время длилось молчание, затем с кровати прозвучал негромкий, чуть дрожащий голос:
– Да, возможно, это так. Но думаю, что самая драгоценная хрустальная подвеска – это ты сама, Поллианна.
– Я? Но я же не отбрасываю прекрасные зелёные, золотые, красные и другие лучи, когда на меня падает солнце, мистер Пендлтон!
– Ты уверена? – улыбнулся мужчина. Взглянув ему в лицо, Поллианна увидела на его глазах слёзы. «Откуда они взялись? Почему?» – удивилась она.
– Уверена, – ответила она и, немного подумав, тоскливо добавила: – Боюсь, мистер Пендлтон, я нужна солнцу только для того, чтобы на мне веснушки рисовать. Тётя Полли говорит, что они от солнца появляются. Это правда?
В ответ Джон Пендлтон рассмеялся, и Поллианна вновь удивилась, потому что уж слишком этот смех напоминал приглушённое рыдание.
В сентябре Поллианна пошла в школу. Приёмный экзамен показал, что она достаточно хорошо подготовлена для своего возраста, и Поллианну зачислили в класс, где учились её сверстники и сверстницы.
Школа в некотором роде оказалась для Поллианны неожиданностью. Впрочем, и сама Поллианна тоже стала для школы большим сюрпризом. Однако они вскоре притёрлись друг к другу, и Поллианна даже призналась своей тётушке, что ходить в школу – это, пожалуй, всё-таки жизнь, хотя раньше она очень сильно сомневалась в этом.
