– Так вы… не любили друг друга? – разочарованно протянула Поллианна.
– Ни-ког-да!
– И у вас, значит, всё не так, как в книжке?
Ответа не последовало, мистер Пендлтон задумчиво смотрел в окно.
– Ну и ну! А всё шло так прекрасно, – едва не всхлипывая, сокрушалась Поллианна. – И я была так рада, что вы переедете жить к тёте Полли… Или мы с ней к вам…
– А одна ты не хочешь ко мне переезжать? – не поворачивая головы, спросил мужчина.
– Нет, конечно! Я же тёти-Поллина.
– Прежде чем ты стала тёти-Поллиной, Поллианна, ты была маминой, – резко повернулся к ней мужчина. – А я все эти годы тосковал по твоей маме, а не о её сестре… то есть тёте твоей.
– По маме?
– Да. Я не собирался говорить тебе об этом, но раз уж так получилось, то, может, оно и к лучшему. – Лицо Джона Пендлтона сделалось белым как снег, каждое слово он выговаривал с явным трудом, медленно и неуверенно. Поллианна испугалась, смотрела на мужчину широко раскрытыми глазами, а он тем временем продолжал: – Я любил твою маму, но она… Она меня не любила и спустя какое-то время уехала навсегда. С твоим отцом. Только тогда я понял, как сильно люблю её. Без неё весь мир стал казаться мне пустым и мрачным, и… Впрочем, это не важно. Долгие годы я был сердитым, раздражительным, нелюдимым, никого не любящим и никем не любимым старым пнём, хотя мне и сейчас ещё нет шестидесяти, Поллианна. А потом, словно луч из хрустальной призмы, которые тебе так нравятся, в мою жизнь впорхнула маленькая девочка и раскрасила мой унылый мир яркими красками, прогнала своим радостным смехом мою тоску. Вскоре я узнал, кто ты, и подумал, что лучше мне никогда впредь не видеть тебя. Я не хотел, чтобы ты своим видом постоянно напоминала мне о твоей маме. Но теперь… Впрочем, ты сама знаешь, как всё стало теперь. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной, Поллианна. Скажи, узнав всё это, ты переедешь ко мне?
– Но, мистер Пендлтон, я… А как же тётя Полли? – прошептала Поллианна, глядя на мужчину полными слёз глазами.
– А как же я? – нетерпеливо отмахнулся Джон Пендлтон. – Ну сама посуди, как я смогу чему-то радоваться, если рядом тебя не будет? Я-то жизни начал радоваться только после того, как ты в ней появилась. А вот если ты будешь рядом, если станешь мне маленькой любимой дочкой, я буду радоваться всему, каждую минуту, и сделаю всё, чтобы всегда радовать тебя, моя дорогая. Все твои желания будут исполняться. Для того чтобы ты была счастлива, я готов потратить все свои деньги, до самого последнего медяка!
Поллианна была потрясена.
– Но погодите, мистер Пендлтон, вы что, хотите потратить на меня все деньги, которые скопили на обращение в христианство детей- язычников?
Лицо Джона Пендлтона покраснело, он сопел, пытался что-то сказать, но Поллианна продолжала нестись вперёд, не давая ему слова вставить.
– И потом, тому, у кого есть столько денег, такая, как я, вовсе не нужна, чтобы радоваться. Это вы делаете счастливыми тех, кому дарите подарки! Ну и сами при этом не можете не радоваться, ведь это так приятно – радовать других! Вспомните хотя бы о хрустальных подвесках, которые вы подарили мне и миссис Сноу, или о золотой монетке, которую получила от вас Нэнси, или…
– Ну-ну-ну, ерунда какая! Тут и говорить просто не о чем! – возразил мистер Пендлтон. Лицо его к этому моменту от смущения стало уже совершенно пунцовым, хоть камин от него разводи, и неспроста оно у него стало таким, неспроста. Ведь прежде Джон Пендлтон славился в городе совсем не как человек, который любит делать подарки. – Во-первых, это всё мелочи, а во-вторых, это целиком твоя заслуга. Можно сказать, что подарки эти дарила ты, а не я. Да-да, и не возражай! И это… – тут его голос сделался бархатным и нежным, – и это только лишний раз показывает, как сильно ты нужна мне, девочка. Если мне когда-нибудь и будет суждено научиться игре в радость, то только в том случае, если ты будешь играть в неё вместе со мной, Поллианна.
Поллианна задумалась, на её гладком лбу появилась глубокая складка.
– Тётя Полли была так добра ко мне… – в который раз начала было она, но мужчина резко оборвал её. Лицо его вновь, как прежде, сделалось рассерженным и хмурым, привычка легко раздражаться и впадать в гнев была у Джона Пендлтона слишком давней, многолетней, чтобы от неё можно было так легко и быстро избавиться.
– Разумеется, она была добра к тебе, я это усвоил! Но ручаюсь, ты и вполовину не нужна ей так, как мне! – категорично заявил он.
– Да почему же, мистер Пендлтон? Я знаю, что она рада…
