– Да вы погодите, не спешите. Вам понравится, когда вы обо всём узнаете! Вы же такой добрый! Хрустальные подвески, например, вспомнить или золотую монетку, что вы Нэнси на день рождения подарили, или деньги, которые на обращение язычников скопили, или…
– Хватит, Поллианна! – свирепо прервал её мистер Пендлтон. – Давай раз и навсегда покончим с этим недоразумением. Я уже сто раз пытался тебе объяснить, что не копил я деньги на каких-то язычников! Ломаного гроша им за всю свою жизнь не послал! Всё!
Он высоко поднял подбородок, решился взглянуть в глаза Поллианне, ожидая прочитать в них горестное разочарование…
К его великому удивлению, не было в глазах девочки ни печали, ни разочарования, только радость светилась и переполняла их.
– Ах, до чего же я рада! – воскликнула Поллианна, хлопая в ладоши. – Рада, рада, рада!.. То есть… – покраснела она и смущённо потупилась. – Нет, я не то чтобы против язычников, просто очень радуюсь тому, что вам нет никакого дела до маленьких индусиков. Ничего, не пропадут, о них и без вас есть кому позаботиться. Индусиков много, а Джимми Бин один, вот. И теперь я знаю, что вы возьмёте его, и очень рада этому.
– Я возьму… Кого?
– Да Джимми Бина, кого же ещё! С ним у вас в доме будет ребёнок, и детский смех, и всё такое, что вам нужно для радости. А то мне на прошлой неделе пришлось сказать ему, что даже леди из благотворительного комитета с Запада не захотели его брать. Джимми так расстроился! Но теперь, узнав о том, как всё сложилось, он так обрадуется, так обрадуется!
– Не знаю, как этот Джимми, а я уж точно радоваться не собираюсь, – решительно заявил мистер Пендлтон. – Это глупость какая-то, Поллианна. Чушь несусветная!
– То есть… вы не хотите взять его?
– Именно так.
– Но он отлично справился бы с ролью ребёнка в вашем доме, – едва не плача, прошептала Поллианна. – И вы больше не чувствовали бы себя таким одиноким. Джимми, он такой…
– С Джимми не соскучишься, охотно верю, – не дал ей договорить мистер Пендлтон. – Но, пожалуй, я всё же предпочту одиночество.
И тут впервые за долгое время – недели за две, наверное, если не больше – Поллианна вдруг вспомнила то, о чём ей когда-то давно рассказывала Нэнси. Она смерила мистера Пендлтона испепеляющим взглядом и с осуждением заметила:
– Неужели вы считаете, что прекрасный живой мальчик не будет лучше старого дохлого скелета, который вы прячете у себя в шкафу? Лично я уверена, что мальчик лучше!
– Скелет? Какой ещё скелет?
– Тот самый, который у вас в одном из шкафов спрятан. Я знаю, мне Нэнси сказала.
– Что?.. Нэнси?..
Тут мистер Пендлтон запрокинул голову и принялся хохотать. Именно хохотать, не смеяться, да так долго и громко, что почти до слёз напугал Поллианну. Увидев, что девочка вот-вот разрыдается, Джон Пендлтон выпрямился, хохотнул ещё пару раз, успокоился, и лицо его вновь сделалось серьёзным, а взгляд строгим.
– Поллианна, – негромко сказал он, – я думаю, ты права. Возможно, даже более права, чем сама думаешь. По правде говоря, я знаю, что «прекрасный живой мальчик» должен оказаться лучше… скелета, который я прячу в своём шкафу. Но видишь ли, в чём дело… мы не всегда соглашаемся на такой обмен. Очень часто за эти скелеты мы цепляемся обеими руками и отпускать их не хотим. Такие вот дела, Поллианна. А теперь расскажи мне, пожалуй, про этого мальчика.
И Поллианна всё ему рассказала.
То ли смех так разрядил атмосферу, то ли история коротенькой, но успевшей вместить в себя столько горя жизни Джимми Бина тронула непривычно смягчившееся сердце мистера Пендлтона, но в тот день Поллианна уходила домой с важным сообщением для Джимми Бина. Его приглашали вместе с Поллианной посетить большой серый дом в следующую субботу, сразу после полудня.
– Я так рада, – говорила Поллианна, прощаясь с Джоном Пендлтоном. – Я уверена, что он вам понравится. Если бы вы только знали, как мне хочется, чтобы у Джимми Бина появился свой дом, и семья, и всё такое прочее. Ах, если бы вы только знали!
В тот же самый день, когда Поллианна поведала Джону Пендлтону о Джимми Бине, около полудня в лес на Пендлтонском холме поднялся местный священник Пол Форд. Преподобный пришёл сюда в надежде, что созерцание красоты созданной Творцом природы усмирит смятение, вызванное в его душе поведением детей Божьих.
Тяжко было на сердце отца Форда, очень тяжко. А как же иначе, если весь прошедший год, из месяца в месяц, дела в его приходе всё сильнее приходили в упадок, доходы падали, а умножались лишь ссоры, клевета, сплетни да зависть. Нет, отец Форд не стоял в стороне, безучастно взирая на эти бесчинства. Он и убеждать пытался, и спорил, и упрекал грешников, не переставая при этом горячо и искренне молиться об их спасении. Но сегодня он с горечью вынужден был признать, что все его усилия нисколько не улучшили положения, и оно в его приходе стало совершенно отчаянным.
