– Это так жестоко – никогда больше не танцевать в солнечном луче! Моя маленькая радужная девочка!..
После короткой паузы мужчина спросил:
– Но сама она об этом ещё не знает, разумеется?
– Ох, знает, знает, сэр, – всхлипнула Нэнси. – И от этого всё ещё тяжелее становится. Она узнала… услышала. Черти бы задрали этого кота!.. Прошу прощения, сэр. Короче, кот открыл дверь спальни как раз в тот момент, когда врачи и мисс Полли обсуждали её болезнь в коридоре. Мисс Поллианна их услышала, и… вот…
– Бедная девочка! – вновь вздохнул мужчина.
– Да, сэр. Ничего другого и не скажешь, если взглянуть на неё, – печально подтвердила Нэнси. – После того случая я всего два раза видела мисс Поллианну, и оба раза у меня сердце едва не разорвалось. Конечно, ведь она к своему горю ещё не притерпелась, не привыкла, только и думает о том, чего не сможет больше делать… теперь. А ещё переживает оттого, что не сможет, наверное, больше радоваться. Это у неё игра такая, сэр…
– Игра в радость? – переспросил мистер Пендлтон. – Да, она мне про неё рассказывала.
– Рассказывала? Ласточка моя, она всем-всем про свою игру рассказывала. Но боится, что теперь сама не сможет в неё играть, и очень страдает от этого. Говорит, что никак не может придумать, чему можно радоваться, если ты больше ходить не сможешь…
– Да уж, чему тут порадуешься, – резко, почти свирепо произнёс мужчина.
– Вот и у меня то же самое было на уме, – неловко переминаясь с ноги на ногу, заметила Нэнси. – Только потом я подумала, что нужно ей напомнить…
– Напомнить? О чём напомнить? – раздражённо перебил Джон Пендлтон.
– О том, как она других учила в свою игру играть. Ну, миссис Сноу там, например, и ещё кого. Но ласточка моя только плачет в ответ да говорит, что теперь-то всё куда сложней стало. Одно дело – инвалидов учить тому, как радоваться, и совсем другое, когда сама таким инвалидом стала. Я, говорит, всё время твердила себе, что радоваться надо оттого, что другие люди не такие, как я, но сейчас только и думаю о том, что сама ходить не смогу больше. Какая уж тут радость…
Нэнси замолчала, ждала, что ответит мужчина, но он тоже молчал, сидел в кресле, прикрыв глаза ладонью.
– Ну, тогда я с другого боку зашла, – вновь заговорила Нэнси. – Стала напоминать ей, как она сама говорила, что чем труднее, мол, в эту игру играть, тем интереснее. Только и тут не вышло у меня ничего, – скучным, безо всякого выражения голосом призналась Нэнси. – Говорит, что и тут всё совершенно иначе получается – точнее, не получается, – когда по-настоящему трудно стало. Простите, сэр, разболталась я, а мне идти пора.
Дойдя до двери, Нэнси задержалась, обернулась и робко спросила:
– А вы позволите мне, сэр, сказать мисс Поллианне, что вы… снова виделись с Джимми Бином?
– Но я не виделся ни с каким Джимми Бином, – пожал плечами мужчина. – Так с какой стати говорить об этом? В чём дело, объясни!
– Да можно сказать, что и ни в чём, сэр. Только, видите ли, среди всего прочего мисс Поллианну мучает то, что она не смогла привести его к вам, этого Джимми Бина. Говорит, приводила его уже один раз, но тогда что-то не сложилось. Не сумел этот Джимми убедить вас насчёт какого-то «ребёнка в доме». Не знаю, о чём это она, говорю как есть. Может, вы поймёте, не знаю.
– Да, я понимаю, о чём она.
– Ну, тогда всё в порядке, сэр. Короче, мисс Поллианна собиралась ещё раз привести к вам этого Джимми Бина, дать ему второй шанс, как она сказала. Но теперь-то ей это не под силу – чтоб ему в аду гореть, тому автомобилю!.. Так я пойду, сэр? Простите, если что не так, и прощайте!
Очень скоро весь Белдингсвилл знал, что знаменитый доктор из самого Нью-Йорка сказал, что Поллианна Уиттер никогда больше не будет ходить. С полной уверенностью можно утверждать, что никогда прежде городок не был так взволнован, как сейчас. Все местные жители знали Поллианну, любили её усыпанное веснушками, вечно улыбающееся лицо, очень многие знали и про игру в радость, а кое- кто даже сам пытался в неё играть. И ужасно было думать о том, что это светлое личико никогда больше не мелькнёт на городских улицах, что никогда не прозвучат звонкий голосок Поллианны и её заразительный весёлый смех. Это казалось невообразимым, невозможным… Жестоким.
На кухнях, в гостиных или просто у заборов на заднем дворе об этом говорили женщины. Многие из них плакали. На улицах и в магазинах о том же говорили мужчины, и многие из них также не скрывали слёз. Не улучшило настроение горожан и сообщение Нэнси о том, что больше всего Поллианна сокрушается о невозможности продолжать играть в свою игру – не может больше радоваться чему-либо из-за случившегося с нею несчастья.
Вероятно, именно тогда всех друзей Поллианны посетила одна и та же мысль, и в особняк Харрингтонов непрерывной чередой потянулись посетители – мужчины, женщины, дети. Мисс Полли и не подозревала, что её племянница знакома со всеми этими людьми, а они, в свою очередь, знают и любят Поллианну.
