– И что он сказал? – спросила мисс Полли.
При этом возникло странное ощущение, что она задаёт вопрос, преодолевая какую-то внутреннюю силу, убеждавшую её не делать этого.
– Сначала долго ничего не говорил, потом грустно сказал, что не всегда в жизни можно получить то, чего захочешь. Как-то так, примерно.
Повисло молчание. Мисс Полли вновь пристально уставилась в окно. Щёки у неё всё ещё пылали.
– Когда-то он очень мечтал добиться чьей- то женской руки и сердца, я знаю, – вздохнула Поллианна. – И мне так хочется, чтобы это ему удалось.
– Но, Поллианна, откуда ты всё это узнала?
– Откуда? Просто потом, в другой раз, доктор Чилтон ещё кое-что сказал. Очень тихо сказал, буквально себе под нос, но я расслышала. Так вот, он сказал, что отдал бы весь мир за руку и сердце одной женщины… Ой, куда ты, тётя Полли? Что с тобой?
– Ничего, дорогая. Ровным счётом ничего, – ответила мисс Полли, устремляясь к окну. – Просто хочу перевесить вот эту хрустальную призму на другое место.
Но теперь у неё пылали не только щёки, но и всё лицо и даже шея.
Однажды днём, вскоре второго визита мистера Пендлтона, в дом Харрингтонов пришла Милли Сноу. Раньше ей ни разу не доводилось здесь бывать, и она очень смутилась и покраснела, когда в комнату вошла мисс Полли.
– Я… пришла спросить о вашей девочке. Как она? – робко спросила Милли.
– Спасибо за внимание, ты очень добра. Состояние Поллианны прежнее, без изменений. А как твоя мама? – несколько устало ответила мисс Полли.
– Я, собственно, потому и пришла – попросить, чтобы вы передали мисс Поллианне, – на одном дыхании и слегка бессвязно заторопилась девушка. – Мы с мамой считаем, что это ужасно… просто ужасно, что такая чудесная девочка больше никогда не сможет ходить. Особенно после того, что она сделала для моей мамы… точнее, для нас обеих, потому что… Знаете, она научила мою маму играть в свою игру и всё такое. Ну вот, а потом мы с мамой узнали о том, что мисс Поллианна сама в эту игру играть больше не может, бедняжка! Да что там, я сама тоже не понимаю, как можно радоваться при таком несчастье! Но потом мы с мамой подумали, что пусть мисс Поллианна узнает о том, что она сделала для нас, и тогда, быть может, это порадует её… хоть самую капельку!
Тут Милли остановилась и посмотрела на мисс Полли, словно ожидая, что скажет хозяйка дома.
Мисс Полли слушала её вежливо, но несколько растерянно, потому что никак не могла уловить суть в сумбурном водопаде бессвязных слов. Да, она всегда считала Милли Сноу девушкой… как бы это сказать… несколько чудаковатой. Но не сумасшедшей же, помилуй бог! И, дождавшись, наконец, паузы, которая слегка затянулась, мисс Полли спокойно заметила:
– Не уверена, что поняла тебя, Милли. Ты хочешь, чтобы я что-то передала моей племяннице. Что именно?
– Что именно? Я вот что именно хочу, чтобы вы передали, – с прежней скоростью застрекотала Милли, – пусть ваша девочка знает, что она сделала для нас. Нет, мисс Поллианна, конечно, и сама кое-что видела, потому что заходила к нам, и она знает, что моя мама стала другой. То есть совсем другой. Но пусть мисс Поллианна узнает, насколько другой стала моя мама. И я сама тоже. Да-да, я тоже теперь другая. И пытаюсь играть в игру… понемногу.
Мисс Полли нахмурилась. Подумала, что надо бы спросить, про какую «игру» то и дело толкует Милли, но не успела, потому что гостья заговорила вновь, ещё более нервно, торопливо и бессвязно:
– Вы знаете мою маму, раньше всё было не по ней, всё не так. Она всегда хотела чего-то другого, и, честное слово, я бы не стала слишком упрекать её за это, учитывая те обстоятельства, в которых она… Но теперь она позволяет мне шторы раздвигать и разными вещами стала интересоваться. Как она выглядит, например, и какая на ней сегодня ночная рубашка и всё такое. Она даже вязать начала, представляете? Детские шапочки там, одеяльца… Для благотворительных распродаж и просто для отправки в больницы. И ей так интересно вязанием заниматься, моей маме, и она так рада, что это у неё получается! А ведь это всё заслуга мисс Поллианны, знаете ли, потому что это она сказала моей маме, что та радоваться должна, потому что у неё руки есть и пальцы. Вот тогда-то моя мама и подумала, что она же может что-то делать своими руками. И пальцами. И она начала что-то ими делать. Ну, вязать то есть. Вы просто представить не можете, насколько другой стала теперь мамина комната с этими красными, голубыми, жёлтыми мотками пряжи, а ещё с хрустальными подвесками на окне, их тоже мисс Поллианна подарила! Теперь просто заглянешь к маме в комнату – и веселей на душе становится, а то раньше, бывало, я туда и заходить-то боялась, так там было темно и мрачно. И мама такая же была… Мрачная. Вот мы с мамой и хотим, чтобы вы передали мисс Поллианне, что я и мама понимаем, чем мы ей обязаны. И ещё скажите ей, как мы рады, что познакомились с ней. Мы с мамой подумали, может, и мисс Поллианну порадует то, что она с нами познакомилась. Хоть чуточку. Это всё, – вскочила на ноги Милли. – Вы ей передадите?
