– Нефтяной вопрос для нас вторичен. Нам необходима стабильность Ирана и твердая уверенность в том, что ваша страна не попадет в сферу влияния СССР. Нам не нужна вторая Корея.
Пехлеви задумался, сдерживая тяжелый вздох.
– Хочу еще сообщить, как бы тяжело мне это ни было, – продолжил Шварцкопф, – что в случае провала операции «Аякс» из-за задержки подписания необходимых фирманов и вашего нежелания сотрудничать с антимосаддыковскими силами, вся ответственность за провал операции ляжет исключительно на вас, шахиншах. Поддержка, оказываемая Великобританией династии Пехлеви, будет прекращена, и вы останетесь один на один со своими врагами.
Шварцкопф вытер салфеткой рот и посмотрел на Рузвельта, который перестал есть, даже из чувства вежливости. Он скрестил руки на груди и устремил взгляд на пол.
– Мы были безгранично счастливы отобедать с вами, – первым поднялся из-за стола Шварцкопф. – Будем надеяться, что наши доводы относительно будущего Ирана убедили вас предпринять решительные шаги. Верю, что мы еще отпразднуем вместе нашу совместную победу.
– Я буду с нетерпением ждать официальной поддержки из уст президента Эйзенхауэра.
Рузвельт со Шварцкопфом снова переглянулись, а затем протянули на прощание шаху руки.
Это не последняя их встреча с монархом. События разворачивались с удивительной непредсказуемостью и быстротой. Две августовские недели, потрясшие Иран и весь земной шар, казались сжатой формой целого столетия. Мир мог быть другим. Он раскачивался и балансировал с учащенной периодичностью и высокой амплитудой. Счет шел не на дни, не на часы, а, скорее, на минуты. То, что могло показаться полным крахом к утру для одних, к полудню чудесным образом преобразовывалось в пользу других в этом смертельном противоборстве. Выглядело бы очень занятно, если бы речь не шла о судьбе целой страны и всего политического устройства на Ближнем Востоке.
– Успокойтесь, Ким, – Шварцкопф и сам занервничал, когда Рузвельт стал бить кулаком по спинке переднего сиденья автомобиля, сопровождая удары недипломатической лексикой. – Для любителя поиграть в теннис чересчур опасное занятие.
– Бред какой! – облизывал Кермит ссадины на костяшках. – Ему нужно слово президента. Завтра ему взбредет в голову, чтобы директор ЦРУ официально выступил по иранскому радио и клятвенно заверил шаха, что это мы готовим свержение Моси.
– Если вашего деда отправили бы в ссылку на остров Маврикий, возможно, вы мыслили бы примерно схожими категориями.
– Мой дед был прекрасным охотником, генерал. Его не так легко было бы куда-либо сослать без его желания.
– Реза-хан хан тоже был хорошим воином, и тем не менее. – Шварцкопф откашлялся. – Сообщите в Вашингтон о просьбе Пехлеви, и дождемся его новой реакции.
– Какой смысл, если даже фразы «Точное время – полночь» для шаха не достаточно? Какие еще фразы и доказательства нам нужно представить Его Величеству Павлину?
– Его страна – его полночь, – заметил генерал. – Его желаниям мы должны потворствовать, если хотим добиться своего.
– У меня не так много времени, чтобы потакать капризам Мохаммеда Реза.
– На Востоке есть мудрость, которая гласит: «Гони лгуна до самой двери его дома». Чтобы не отвертелся, – генерал поправил узел галстука. – Сделайте еще одну попытку, Ким. Я знаю Мохаммеда Реза, скоро мы его прижмем к стене.
В ответ Кермит сделал еще один удар в спинку сиденья и взвыл от боли.
– Я вас предупреждал, Ким, – заерзал на сиденье Шварцкопф.
Ссадины на руках Кермита кровоточили. Сейчас уже точно было не до тенниса.
Рузвельт все же телеграфировал в Вашингтон о просьбе шаха относительно личной поддержки президента Эйзенхауэра. На деле все оказалось намного благоприятней для Кермита и компании. Словно само провидение сжалилось над главой ближневосточного отдела ЦРУ за все его мучения и раны. Президент США находился в Сиэтле 4 августа 1953 года, на съезде губернаторов. Еще не получив сообщения от Рузвельта, Эйзенхауэр выступил с обращением к участникам съезда, где затронул иранскую тему.
«То что я прочел в утренних газетах, убеждает меня в том, что стремление Мосаддыка распустить иранский парламент находит всестороннюю поддержку «Туде», являющейся коммунистической партией Ирана. Это тем самым представляет для Соединенных Штатов большую угрозу!»
– То что надо, – сиял Рузвельт, не веря своему счастью. Так быстро и к месту, словно Эйзенхауэр чувствовал биотоки Кермита, направленные через океан со скоростью света. – Да благословит тебя Господь, милый Айк!
Рузвельт использовал сполна все, чем его в тот день одарила фортуна. Он взял газеты и направился во дворец шаха, думая о том, сколько еще надо гнать Пехлеви, чтобы он выполнил свои обещания, ссылаясь на восточную мудрость. Временами преследователь выдыхается раньше убегающего. Но нет, Рузвельт не сдастся. Не для этого он жарился под летним солнцем Тегерана, чтобы списать это все в лист.
– Вы успели поранить руку? – с озадаченным видом спросил Пехлеви, заметив небольшую перевязку на правой кисти руки Рузвельта.
