– Значит, до этого мы еле волочились, – усмехнулся Рузвельт, но почувствовал, как захватывает дух перед видом того, как дорожное полотно на бешеной скорости исчезает под колесами машины.
«Шаху твоему так подписывать фирманы», – подумал Рузвельт, а еще его одолела навязчивая мысль. Что произойдет, если Икрами не сможет справиться с управлением и они скатятся в кювет или же дорогой сердцу подарок шаха сделает сальто-мортале прямо посредине шоссе? Забавно. Труп начальника охраны иранского шаха, а рядом – бездыханное тело его попутчика, какого-то американца с паспортом на имя Джеймса Локриджа. Неужели судьбой страны или целого региона может играть случайность? Наверное, в каждой случайности есть своя закономерность, свой гисмет. Лучше оставить мысли смерти на потом.
Первой, естественно, доехала машина Икрами. Он был весел, словно прокатился на качелях. Рузвельт был бледен, но недовольства не показывал. Ему было интересно узнать, что это за человек, который должен помочь им в обеспечении отряда молодых, крепких ребят, верных Икрами, а значит – его хозяину. Физическая сила, помноженная на массовость, будет иметь решающее значение в завершающих стадиях операции.
– Вас укачало? – улыбаясь, спросил Икрами.
– Было занятно.
– Простите, не смог удержаться. На обратном пути обещаю не гнать.
– Обещание принято, – Рузвельт посмотрел на здание с зеленым куполом.
– «Опоздал, но пришел как лев», – Икрами громко прочел надпись на стене. – Дядя Джанетали любит всякого рода поговорки и пословицы. Он воспитывал нас на них.
– Интересная философия. Вы никогда не опаздываете, Мухтадир?
– Редко.
– Получается, эта надпись не про вас…
– Не думал об этом.
– Вы считаете себя львом?
– Смотря когда. Признаюсь, что в кругу зорханы я борюсь, как лев.
– Интересно будет на вас посмотреть.
– Я предоставлю вам такую возможность. А вот и наши опоздавшие львы.
Послышался звук ревущего мотора. Из-за поворота появился автомобиль Сафарджиана. Уилбер вышел из машины, направляясь в сторону Рузвельта.
Любитель Востока показал на персидскую пословицу, написанную черной краской на поблекшей белой стене.
– Для личного архива и истории, если можно…
– А если история окажется грустной?
– С годами она приобретет приятный вкус, как хорошее вино, независимо от итогов, – Уилбер понял, что разрешение получено, и дальше, не медля, сделал несколько снимков здания с различных ракурсов. Он знал, что такое зорхана, и пару раз посещал схватки борцов. Ему нравился этот восточный колорит, как результат смешения силы, мудрости и искусства.
– Что же вы стоите? – крикнул Икрами. – Дядя Джанетали уж точно вас заждался.
– Опоздал, но пришел как лев, – усмехнулся Сафарджиан, заметив надпись, а потом последовал внутрь здания за Икрами и Рузвельтом. Он здесь был впервые. Бои зорханы ему не нравились. Несмотря на то, что Сафарджиан имел хорошие связи со многими из его участников, он, считающий себя рафинированным эстетом, называл зорхану плебейским развлечением.
Некоторые из борцов имели довольно криминальную репутацию, а значит, могли привлечь в ряды путчистов больше люмпен-элементов, самую высшую касту разрушительной волны хаоса и беспорядков, так необходимых для достижения великой цели.
Уилбер сделал еще несколько щелчков фотоаппаратом и спустился последним. Внутри было очень жарко. Небольшие окна, обрамляющие свод купола, едва ли помогали циркуляции воздуха в знойный августовский полдень. Несмотря на жару, зал был полон молодых борцов. Их организмы были приучены к тяжелым нагрузкам, включая безвоздушное пространство. Наоборот, они даже использовали жару для того, чтобы сгонять вес, истекая потом, словно их постоянно обливали ведрами воды. Благо, рядом с зорханой находился чистый родник, откуда провели шланг. Холодную родниковую воду летом можно было употреблять в немереных количествах, что и делали борцы в переменках между разминкой и схватками. Неприятный запах человеческого тела после физических нагрузок разбавлялся запахом розовых масел и других местных благовоний, распыленных по стенам, на которых были расклеены фотографии чемпионов, а также большие портреты отца и сына Пехлеви – первого и второго шахов династии. Не сказать, чтобы вонь убивалась напрочь, но в стесненном немалым количеством атлетов пространстве, особенно в душное время, дышалось более или менее сносно.
– звучал голос муршида, вдохновляя атлетов своим пением и звуками тонбака.
Один из отдыхающих борцов, заметив прибывших, быстро направился в комнату наставника. Вскоре появился сам хозяин.
– Это и есть мой дядюшка Джанетали. Можно сказать, мой второй отец, – Икрами крепко обнял еле передвигающегося, тучного мужчину, с трудом обвив спину наставника, за долгие годы не потерявшего былой силы.
