– Сущая мелочь, Ваше Величество, по сравнению с новостью, с которой я к вам явился, – сдерживая эмоции, сообщил Кермит.
– Любопытно узнать, – Пехлеви держал руки в карманах халата. Он не ждал сегодня американского эмиссара, думая, что его требование займет хотя бы неделю.
– То, о чем вы просили, выполнено, – Рузвельт достал из портфеля американские газеты с полным текстом обращения президента Эйзенхауэра на съезде губернаторов в Сиэтле. Его слова, относящиеся к иранской теме, были подчеркнуты карандашом Кима.
– Не ожидал такой быстрой реакции господина президента, – буркнул шах, с недовольным видом взяв газеты, которые протянул ему Кермит.
– Президент Эйзенхауэр специально для вас ввел дополнения к своей речи в Сиэтле, – врал предводитель операции «Аякс», чтобы умаслить и рассеять тревоги Мохаммеда Реза. До Эйзенхауэра еще не дошло сообщение главы ближневосточного отдела ЦРУ из Тегерана.
– Что же, – развел руками шах, понимая, что его прижали в угол. – Я подпишу фирманы, но обращение к офицерам иранской армии будет устным, а не письменным, как вы меня просите.
– Назовите точную дату, Ваше Величество, – настаивал Рузвельт. – Это важно для определения начала операции.
– Гм. Думаю, я смогу подписать бумаги…, – шах по обыкновению замялся. – Послезавтра.
– Смиренно ждем ваш приказ, шахиншах.
Шах отвернулся и медленно направился в свои апартаменты.
«Если бы только это было правдой», – размышлял Рузвельт, покидая пределы дворца.
Рузвельт сидел в новом «Альфа-Ромео» модели 1900 Мухтадира Икрами, а за ними следовала машина Сафарджиана, попутчиком которого был Дональд Уилбер. Икрами лихачил, с визгом заворачивая на поворотах пыльных дорог, вызывая тем самым недовольство не столь активного ездока Аминуллы Сафарджиана. Уилбер сохранял спокойствие. За годы путешествий по пустыням и бездорожью Азии его дыхательные пути и легкие успели наглотаться пыли и песка. Он старался по возможности наблюдать за пробегающим мимо бокового стекла пейзажем. Для археолога и востоковеда иранские ландшафты представляют такой же интерес, как для разведчика – агентурные донесения. На коленях он держал фотоаппарат, хотя получил от Рузвельта «дружеский совет» не использовать камеру без его ведома. Командование операцией поручено Кермиту, он имеет право отдавать приказы. Тем самым Уилберу приходилось уповать на свою хорошую память. Если он заметит по пути какой-нибудь исторический памятник в виде полуразрушенного средневекового здания или наскальных изображений, он обязательно вернется в это же место, чтобы увековечить все увиденное на пленке.
Дональд часто размышлял про себя, кто он на самом деле, ученый или шпион? Он не мог ответить исчерпывающе на поставленный самому себе же вопрос. Ему доставляло удовольствие и то и другое – как нечто удаленное друг от друга, но соединенное в гармоничный сплав в его теле и душе. Как говорил великий поэт и мыслитель Насими, «В меня вместятся оба мира, но в этот мир я не вмещусь». За свои стихи, полные безграничной мудрости и глубины философской мысли суфизма, Насими заплатил страшную цену. С поэта содрали живьем кожу.
С Уилбера пока кожу никто сдирать не собирался, хотя знай, какое произведение он приготовил для Ирана в недрах спецслужб, потомки Дария и Кира с удовольствием соорудили бы ему плаху-живодерку.
– Говорят, что шах сам неплохой ездок? – спросил Уилбер.
– Это новая «Альфа-Ромео» Пехлеви. Он подарил ее Мухтадиру за верную службу, – объяснил Аминулла. – Он часто дарит Икрами свои необъезженные машины. Полковнику незачем раскошеливаться на новые «лошадки».
– Понимаю, нельзя принижать столь быстрый подарок сюзерена до черепашьего хода.
– Скорее всего, это профессиональная привычка.
– Сколько нам еще ехать, Аминулла? – Уилбер вглядывался в темную точку ускоряющейся машины Икрами. Ему стало немного скучновато от однообразного бездействия.
– Не знаю, – пожал плечами Аминулла. – Я никогда там не был. Придется следовать за ними до самого конца.
– Надеюсь, конец будет благоприятным, – зевнул Дональд, широко разинув пасть.
Машины выскочили из грунтовых дорог и снова оказались на асфальтовом покрытии. В полковника Икрами словно вселился шайтан. На мгновение он забыл, что за ним следуют попутчики, которые не знают точного местонахождения зорханы дядюшки Джанетали. Ему об этом тихим голосом напомнил Рузвельт:
– Кажется, они отстали, полковник?
– Э-эх, плетутся, словно черви, – ворчал Икрами. – Могли бы и быстрее.
– Может, это вы слишком сильно давите на педаль газа? Я не тороплюсь.
Знойное тегеранское солнце было в своем зените. Лучи отражались от дороги, образовывая иллюзию дымки или воды, разлитой на асфальт.
– На такой машине надо лететь, дорогой Ким, – полковник притормозил, высунув голову наружу в ожидании автомобиля Сафарджиана. – Едут. Можно двигаться. Они не затеряются. Дорога сама выведет их до места назначения. Держитесь, Ким. Сейчас прокатимся с ветерком.
