– Друзья Мухтадира – мои друзья, – развел короткими ручонками Джанетали и чуть улыбнулся, отчего его мелкие глаза исчезли вовсе. – Рад, что посетили мою берлогу.
– Это Аминулла Сафарджиан, – Икрами по одному представлял гостей.
– Кто же не знает вашу семью, агайи Сафарджиан? – пожал руку гостю хозяин зорханы. – Ваш отец когда-то посещал наши схватки вместе самим Реза-шахом. Да благословит Аллах его душу. А вас я вижу впервые.
– Мое почтение, – склонил голову Сафарджиан.
– Это…, – Икрами замялся, но, заметив немой взгляд Рузвельта, представил его под вымышленным именем, – агайи Джеймс Локридж.
– Добро пожаловать, агайи Лохриж, – американская фамилия исказилась в устах старика.
– Я Дональд Уилбер, – представился на фарси главный архитектор операции «Аякс» и любитель древневосточного искусства.
– Очень хорошо. А я дядюшка Джанетали. Все мои ученики меня так называют. Проходите, сейчас вас угостят чаем с корицей.
Хозяин зала любил всех поить чаем, изготовленным по собственному рецепту. Когда-то он угощал таким напитком советского дипломата, теперь настала очередь американцев. Для дяди Джанетали это не имело никакого значения. Переступившие порог его заведения с добрыми мыслями, все становились дорогими гостями. Это святое, кому и каким бы политическим целям они ни служили.
– Чьи стихи читает ваш муршид? – спросил Уилбер. – Кажется, Фирдоуси.
– Сейчас узнаем, – наставник повернулся лицом в сторону декламатора, – Ахмед. Эй. Ахмед! – оклик сопровождался жестикуляцией: поднятые внутренней стороной к небу ладони и раздвинутые в стороны. Это и означал вопрос к муршиду, чьи стихи он сейчас читает.
– Омар Хайям, боба, – ответил декламатор Ахмед.
– Ну да, конечно же Омар Хайям, – пристыжено закивал головой Уилбер.
– Прошу прошения, друзья, – снова вступил в разговор Икрами. – Мне надо поговорить с учителем.
Все деловито закивали. Еще бы, а для чего ж они сюда приперлись? Не восторгаться вождением Икрами, не Омар Хайяма слушать, не чай с корицей пить. Им нужны люди, вот эти самые борцы, крутящие огромные булавы, как тростинку, и готовые вцепиться в горло врагу по первому приказу хозяина.
Икрами с Джанетали прошли по тонкому коридору вдоль стены, где размещались атлетические снаряды, скамьи, предметы спортивной одежды. Полковник на три головы был выше своего учителя, которого он придерживал под руку, – больные ноги Джанетали могли дать слабину, и тогда он мог бы покатиться вниз, как мячик. Такое бывало. Однако рядом с Икрами бояться нечего. Верный сын не позволит своему названному отцу упасть. Свернет себе шею, а ему не свалиться не даст. Полковник что-то нашептывал Джанетали, а тот кивал головой в ответ. Вроде соглашался со всем.
Гости, не лишенные этики, наблюдали больше за кругом, где происходили разминки и схватки, чем за Икрами. Уилбер, забыв про запрет, продолжал щелкать камерой. В нем сейчас больше жил востоковед, чем шпион, хотя он никогда не терял бдительности. Рузвельт все видел и только укоризненно качал головой. Затем он вытащил листок бумаги, на котором было выведено угловатым почерком: «Рустам Керими» и протянул Дональду.
– Знаете его?
– Рустам Керими?.. – пожал плечами Уилбер. – Что-то знакомое. Кажется, я слышал эту фамилию, но в Иране она не редкость.
– Сотрудник советского посольства. Очень важный человек. Имеет выход к принцессе Ашраф и другим влиятельным особам в иранском истеблишменте. Также является связным с агентами «Туде».
– Русский? – удивился Уилбер. – Почему у него иранская фамилия?
– Рустам родился в Тебризе, – объяснил Рузвельт, – выходец из известной азербайджанской семьи. После падения династии Каджар эмигрировал в СССР, точнее в Баку. Потом чудесным образом снова появился в Иране, в период азербайджанского кризиса сороковых, в роли атташе по культуре советского посольства. Весьма неординарная личность. Главное, он, как и вы, специалист по Востоку. У его отца были фабрики по производству ковров, которые пользовались хорошим спросом. «Толедате Шафи Керими». Это марка всей индустрии Керими. У них было множество клиентов. Учитывая, что товары были недешевые, покупатели представляли элиту Ирана и других стран. У отца Рустама были большие связи в высших кругах страны. Многие его помнят до сих пор, хотя его уже нет в живых.
– Почему же столь успешный бизнесмен эмигрировал в СССР?
– Скорее, он эмигрировал в Азербайджан, не зная, что он уже советский. Почему, сказать не могу. Это история, окутанная тайной, которую мне не удалось детально выяснить. Знаю одно, что деятельность Рустама Керими доставляет нам множество хлопот. Да и не только нам. Мохаммед Реза сильно желал его выдворения из Ирана, но так и не смог добиться этого. Господи, он даже на это неспособен, – Рузвельт сокрушался безволию шаха.
– Если он покинул пределы Ирана после падения династии Каджар, значит, у него не совсем дружеские отношения с Пехлеви. Так?
– Верно.
– А как же Ашраф? Она же тоже Пехлеви.
– Ашраф женщина, у нее свой взгляд на жизнь.
– Что вы предлагаете, Ким? – слова Рузвельта заинтриговали Уилбера.
