– Вы, как специалист по Востоку, должны встретиться с Рустамом Керими и обсудить интересующие вас обоих темы, – наблюдая за схваткой двух молодых борцов, ответил Кермит.
– Я должен его завербовать? – Уилбер ткнул себя пальцем в грудь. – Я же археолог, а не разведчик.
– Керими тоже занимался археологией, – поправил очки глава операции «Аякс». – Вам будет о чем поговорить. Ваша цель не вербовать Керими, а устроить ему еще одну встречу с бывшими знакомыми его отца. Проще говоря, вы поможете ему проглотить приманку, а дальше посмотрим.
– Приманку? – почесывая небритую щетину, вскинул брови Дональд. – А если он ее не проглотит?
– Есть вещица, которая точно заинтересует Керими. Нужно только показать ее в соответствующей обстановке, без свидетелей.
Уилбер ничего не ответил, а только сделал еще несколько щелчков фотоаппаратом. Ему удалось запечатлеть красивый борцовский прием одного из участников зорханы.
Пока продолжался диалог американцев, Икрами и Джанетали закончили свою беседу. Хозяин захлопал в ладоши, приковывая к себе внимание атлетов.
– Шахин, Наим, Зейни, Джаббар, – Джанетали громко называл имена молодых борцов, и те тут же поспешили к учителю.
– Надежные ребята? – спросил Икрами.
– Головой отвечаю, – решительно ответил наставник.
Четыре крепких парня чуть больше двадцати лет, с оголенными торсами, которые блестели в свете солнечных лучей, обильно просачивающихся через небольшие окна под сводом купола. Каждое движение рук, плеча или шеи выпирало и четче обрисовывало их узловатые рельефные мышцы. Руки были похожи на корабельные канаты, не очень широкие, но упругие, как плеть, способные сломать или придушить кого угодно.
– Вы знаете, агайи Икрами? – спросил наставник.
– Конечно, – с почтением и почти в один голос ответили борцы.
– Ваша сила и отвага необходимы для того, чтобы спасти нашу родину и ее правителя, шахиншаха Ирана Мохаммеда Реза Пехлеви. Вы готовы встать на его защиту?
– Да, боба, – закивали ребята, еще не понимая полностью, что от них конкретно требуется. – Они больше отвечали рефлекторно, не думая, ведь их просил об этом добрый наставник и сам полковник Икрами, начальник шахской охраны. Может, кого-то из них он возьмет к себе на службу. Ведь он сам выходец из зорханы.
– Я знал, что вы отчаянные ребята, – мелкие глаза Джанетали засверкали от счастья. – Я горжусь вами.
– Очень рад, что у нашего дядюшки Джанетали такие смелые воспитанники, – деловито кивал головой полковник Икрами. – Я буду с вами на связи. Вы должны сплотить вокруг себя всех крепких ребят Тегерана. Скоро наступит момент, когда ваша сила и храбрость нам понадобятся, – Икрами потянулся к брючным карманам, извлекая пачку иранских риалов, которые были обменены с американских долларов США по курсу 90 риалов за доллар. Икрами отсчитал две тысячи и протянул молодым. – Каждому по пять сотен, – объяснил полковник.
Борцы замахали руками, отказываясь брать «крупные» по тем временам деньги. Их согласие – это всего лишь знак уважения к хозяину и его гостям, а деньги тут не при чем. Сильные телом, чистые душой и мыслями юнцы.
– Берите, – строго потребовал полковник.
– Вы оскорбляете агайи Икрами, – по-отечески произнес Джанетали. – Возьмите то, что дает вам старший.
Борцы, испытывая неловкость, взяли деньги, сжав их потными руками. Это были деньги, которые нужно было отработать кровью и потом, в прямом смысле слова. Не имея опыта политической борьбы, атлеты еще представления не имели, в какую авантюру втягивает их начальник шахской охраны и наивный дядюшка Джанетали.
Американцы наблюдали за этой милой сценой, понимая, что дело не стоит на месте. Эти ребята соберут нужную команду. Не стоило сомневаться, люмпены были у них в кармане.
Рядом с Икрами стояла огромная, тридцатикилограммовая национальная булава мил. Полковник схватил ее на радостях и стал крутить вокруг своей головы, под удивленно-восторженный взгляд Рузвельта, Уилбера и Сафарджиана.
– Попробуй попадись такому в руки, – рассмеялся Сафарджиан.
– С таким начальником охраны я не боялся бы даже черта, – заметил Рузвельт. – Сколько весит такая штуковина? Наверное, килограммов двадцать?
– Больше, – ответил Уилбер.
– Впечатляет.
– Шах пирузи аст, шах пирузи аст, – кричал, заглушая муршида, Мухтадир Икрами, крутя над головой булаву.
– Шах победитель! – улыбаясь, повторил выражение на английском Сафарджиан.
– Неплохой вояж в борцовский зал, – не скрывая удовлетворения, заметил Рузвельт.
– Ахмед. Эй, Ахмед! – снова обращаясь к муршиду, крикнул Джанетали, повторяя лозунг с прихлопами. – Шах пирузи аст! Шах пирузи аст!
Муршид понял, о чем его просят. Стихи Хайяма, Фирдоуси и других великих поэтов и мыслителей отходили в сторонку, наступало время победных, политических кличей.
– Шах пирузи аст! Шах пирузи аст! – завелся декламатор, подавая пример остальным.
Молодые борцы не полностью вникали в причины данной экзальтации, но присоединились к Икрами и дядюшке Джанетали, выкрикивая в такт прошахский лозунг. Купол и стены зорханы дрожали от многоголосия, повторяющего в унисон: «Шах победитель»!
