Керими посмотрел на фотографию, висящую на стене напротив. Молодой Захеди с казацкими усиками, в черкеске, папахе, с нагайкой в руке и кинжалом за поясом. Рядом висела еще одна фотография, где Реза-хан объясняет своим казакам работу пулемета «Максим», давшего русский псевдоним первому шаху династии Пехлеви, сообща с полковником Всеволодом Ляховым. На полке стояла фотография генерала вместе с сыном Ардеширом. Семейная идиллия. Сегодня генерал мог находиться в пределах собственного дома, но уже завтра, после устного напутствия Мохаммеда Реза, он будет действовать по плану операции «Аякс» из скрытого штаба путчистов.
– Как вы относитесь к Мосаддыку? – неожиданно спросил Керими.
– Мосаддык? – вскинул брови Захеди. – Спокойно. А зачем вы спросили о нем?
– Столько разногласий между ним и шахом, вдобавок этот референдум.
– Понимаете, Рустам, если уже действительно быть абсолютно искренним в своих суждениях, то отвечу, что подвергать сомнению вековые традиции Ирана неразумно. Главой Ирана всегда оставался шах, а премьер-министры – что-то вроде… гм… временных жен. Сегодня одна, завтра другая. Я офицер, дорогой друг, и присягал только шаху, все остальное меня не должно волновать.
«Разумно, – подумал Керими. – Лучше присягнуть Ашраф, она достойна носить корону, в отличие от ее брата Павлина. Жаль, что женщины не могут править в Иране».
– Наверное, вам нужно время для размышлений.
– Конечно, – ответил Рустам.
– Я буду ждать ваш ответ. А теперь вы можете посмотреть на ваш ковер.
«Только посмотреть»? – тревога закралась в сердце Рустама. Неужели Захеди не отдаст отцовский «Афшан» ему.
– Пойдемте со мной, – хитро улыбнулся Захеди, понимая скрытое волнение гостя.
Они прошли в одну из комнат, где на полу лежал огромный ковровый рулон.
– Осилите? – шутя спросил хозяин дома.
Это был огромный рулон, примерно такого же размера, как тот, конфискованный НКВД «Овчулуг». Его тягали на своих плечах несколько бравых ребят наркома Емельянова. Одному Рустаму его не оттащить.
– Не беспокойтесь, Рустам. Я приказал свернуть его и перетащить к вам домой к завтрашнему утру. Мне чужого не надо, уважаемый Керими.
– Очень вам признателен, генерал, и тронут вашей заботой. Я должен отплатить вам тем же добром.
– Жизнь длинна, Рустам, – Захеди похлопал собеседника по плечу. – Может, когда-нибудь да сочтемся. Независимо от результатов нашей встречи, знайте, что у вас в Иране есть верные друзья.
– Спасибо, агайи Захеди, – слова советского дипломата были искренни, а взгляд его, наполненный счастливой минутой очередной встречи из родного и очень грустного прошлого, искрился детской радостью.
Шах шел размеренной походкой вдоль шеренги высшего офицерского состава иранской армии, выстроенной перед дворцом Саадабад. На них, этих умудренных опытом военных операций и ослепленных ненавистью к действующему премьеру офицеров, будет возложена основная миссия по устранению Мосаддыка от власти. Пехлеви был бледен, сердце его бешено колотилось, страх, как не напившаяся досыта крови пиявка, впился в плоть монарха и не отпускал его.
Чем ближе становился день премьерского переворота, тем больше мрачных мыслей плотными тучами сгущалось в душе Мохаммеда Реза. Он обязан исполнить свои обещания, данные генералу Шварцкопфу и Кермиту Рузвельту, – отдать устный приказ офицерам и подписать шахские указы, которые от него требовали организаторы операции «Аякс». Не так-то это и легко… Первое свое обещание он все же исполнит, но касаемо второго шах колебался. Ставить свое высочайшее имя под шахскими фирманами он все еще был морально не готов. Пехлеви пытался проскочить на авось – когда одних его напутственных слов достаточно, чтобы сменить правительство страны. Однако он ошибался, а главное, понимал степень риска своего заблуждения, тем самым обрекая себя на позицию между молотом и наковальней. Мохаммед Реза просто не решался брать всю полноту ответственности на свои шахские плечи, подписывая необходимые бумаги. Он хотел скрыться от проблем на манер страуса, зарывшись головой в прибрежный песок летнего дворца Рамсар в провинции Мазандаран к северу Тегерана.
– Я наделяю самыми высокими полномочиями моего верного соратника, генерала Фазлоллаха Захеди, – бряцая орденами на военном мундире, произнес шах. Голос его был робким, почти неслышимым. Таким голосом не отдают судьбоносные приказы. Старые волки армии это понимали, но сохраняли молчание, слушая, чем завершит свою речь их Верховный Главнокомандующий. – Прошу расценивать приказы генерала Захеди как мои личные, на время моего отсутствия в столице. Я очень устал, и мне необходим отдых.
Так просто и ненавязчиво. Без каких-либо упоминаний имени премьер-министра, которого они должны свергать. Он, видите ли, устал и оставляет своих солдат в самый решающий момент битвы. Хорош полководец!
