Первым, как полагается, в офицерском ряду стоял сам генерал Захеди. Кроме него здесь же находились генерал Санджапур, полковник Ширази и другие влиятельные армейские чины, с которыми до этого обстоятельную беседу вел Кермит Рузвельт. Полковника Максуда Кавехи в рядах основной военной силы путча не было.
– Я надеюсь на вас, генерал, – шах обнял генерала Захеди за плечи, приблизив к своей груди.
– Будьте уверены, шахиншах. Мы сделаем все необходимое, чтобы не омрачить ваш отдых, – отрапортовал генерал.
– Я верю вам, также как доверяю всем офицерам, присягнувшим шаху Ирана.
После этих слов Пехлеви царственным рукопожатием прощался с каждым из присутствующих офицеров. Кортеж из машин монарха был наготове. Верный Мухтадир стоял около «роллс-ройса» хозяина в смиренном ожидании конца встречи. После того как все козырнули, шах направился к своему лимузину. Бумаги были еще не подписаны.
– Шах уехал в Рамсар, – Сафарджиан информировал Рузвельта, находящегося в очередной конспиративной квартире. Возможно, в последней явке путчистов перед днем Х.
– Он подписал фирманы? – в глазах американца блеснула надежда, которой суждено было быстро угаснуть.
Сафарджиан тяжело вздохнул.
– Where are the fucking firmans? – завопил Рузвельт, не стесняясь в выражениях.
– Шах обещал подписать бумаги в Рамсаре, – виновато объяснил Аминулла.
– Потому что оттуда легче слинять, так?
– Не знаю.
– Знаете, Аминулла, вы все прекрасно знаете. На нашу беду, нам попался самый робкий монарх, с которым нам когда-либо приходилось иметь дело.
– Учитывайте его возраст. Он еще молод.
– Молод!? – фыркнул Рузвельт. – Александр Македонский успел к его возрасту разбить царя Дария, завоевать полмира и умереть, – американец неспроста произнес имя персидского царя, который, несмотря на армию, превосходившую в количестве войско Великого Александра, проиграл ему битвы при Гавгамелах и Иссе. – В истории, уважаемый Аминулла, остаются имена бесстрашных аскетов, а не трусливых сибаритов.
– Мы заимеем эти фирманы, Ким, – решительно заявил агент МИб.
– Надо постараться, агайи Сафарджиан. Вам тоже есть что терять в этом сражении с царем Моси.
– Завтра они будут подписаны. Обещаю.
Рузвельт в сердцах отмахнулся и сел в кресло, нервно раскачивая ногу.
Через приоткрытое окно дворца Рамсар, построенного еще отцом Мохаммеда Реза, Сорая смотрела на своего мужа. Он сидел на ступеньке лестницы, ведущей прямиком к круглому бассейну с рыбками, поставив рядом большой бокал с недопитым вином. Роскошная летняя резиденция Пехлеви утопала в зелени мазандаранских лесов, «вдыхая» солоноватый воздух Каспийского моря. Четыре греческие колонны держали на себе груз огромной крыши, нависающей над парадным входом дворца. Один из заснеженных пиков Эльборза исчезал с наступлением сумерек за макушками смешанного леса, окаймлявшего рамсарский дворец плотным полукругом, а чуть вдалеке под угасающую вечернюю трель пташек слышался пленительный, убаюкивающий звук морского прибоя. Солнце клонилось к закату, проглядываясь меркнущим янтарем сквозь ветки сосен, окрашивая зеркальную гладь бассейна нежными оранжевыми мазками, перед тем как исчезнуть за горизонтом Каспия.
Картина уходящего дня выглядела для Пехлеви весьма символично. Шах Ирана смотрел на заход солнца, ощущая вместе со сладостью красного вина, которое пил мелкими глотками, перемешанный горький вкус заката самой династии Пехлеви, а вместе с ней – уход в небытие всей тысячелетней истории персидской монархии. Чувства обиды и стыда охватывали Мохаммеда Реза при мысли, что конец персидских шахов будет связан с его именем… К сожаленью для себя, он давал себе ясный отчет, что не обладает выдающимися способностями спасти эту самую монархию… В его памяти всплывал трагический образ русского царя Николая Второго, который из-за своего безволия и отсутствия дара руководства страной поставил крест на 300-летнем правлении Романовых, выставив под пули красных палачей себя и собственную семью. Мохаммед Реза не желал такой участи ни себе, ни своей красавице жене Сорае.
