От внутренних переживаний, сдобренных хорошим французским винцом, все его тело и лицо покрылись испариной. Расстегнутая до пупка летняя рубашка мокла от пота и надвигающейся с сумерками влажности. Возникало ощущение, что некая невидимая сила давит железным прессом на его грудную клетку, сдавливая ее, как яичную скорлупу. Шаху не хватало воздуха во дворе собственного дворца. Казалось, еще немного, и он упадет в обморок на виду у всей прислуги и охраны, которая благоразумно оставила шаха наедине со своими мыслями, взирая на хозяина с невидимых для него точек. Правитель поглаживал свои волосы, лицо, грудь, делая тяжелые вздохи, чтобы наполнить легкие спасительным воздухом с моря, обогащенным йодом и озоном, но это был лишь невроз, не связанный с кислородным голоданием. Пехлеви напоминал бирюка, оставленного всеми и загнанного в собственное лесное логово. Взгляд его был испуганно-озлобленным от непонимания всего происходящего. Его память озарялась мелкими вспышками прошлого, включая события сентября сорок первого, когда советские и английские войска захватили Иран, разделив его территорию на сферы влияния и отправив в вынужденное изгнание его отца. Наличие наследника спасло тогда династию, но сейчас дело обстояло иначе. У Мохаммеда Реза не было наследника-мальчика, только малолетняя дочь Шахназ от первого брака с египетской принцессой Фавзийей. Да и стоило ли ждать снисхождения в битве за абсолютную власть?
После таких мыслей сердце монарха колотилось еще сильней, и все увещевания, клятвы верности, присяги офицеров, кодовые фразы по радио отходили на второй план. Если они смогли смести его отца, могучего казака Реза-хана, то его, слабого и безвольного, они просто уничтожат, без предварительных условий и договоренностей. Если не они, то сам Мосаддык сделает это вместо них, а сам Мохаммед Реза не сможет выторговать свое спасение и продолжение династии Пехлеви ввиду отсутствия своего прямого наследника и сил, гарантирующих его безопасность. Все запуталось в голове монарха, но одно он понимал четко: ему не хочется терять короны, дающей право обладать этим раем на земле, но еще больше не хочется терять головы, которая эту корону худо-бедно держит.
Грусть красила Сораю не меньше, чем минуты беззаботного веселья. Трудно было представить, какие чувства и ощущения могут обезобразить это ангельской красоты лицо. Многие мужчины готовы были отдать полжизни только за один ее взгляд, но она стала супругой Мохаммеда Реза, став великой шахиней, окруженная богатством и роскошью. Чего еще может желать женщина? Конечно, детей, а супруге шаха они нужны для продолжения избранного статуса. Блеск бриллиантов, бесчисленные наряды лучших портных Европы, льстивые улыбки прихлебателей и восторженные взгляды правителей других государств, лязг золотых вилок и ножей, фарфоровых тарелок работ французских и итальянских мастеров XVIII века, роскошные автомобили – все теряло свое значение перед этой проблемой множества женщин самых различных социальных положений – женского бесплодия. Два года брака в ожидании долгожданного наследника завершились безрезультатно, хотя Пехлеви все еще не теряли надежды. Печальные чувства, вперемешку с переживаниями последних политических событий выбивали из состояния душевного равновесия не только шаха, но и его очаровательную жену. Она долго смотрела на мужа, понимая, какие душевные терзания он сейчас испытывает. Отойдя от окна, она села в кресло, нервно сжав кулачок. Что же делать? Как она может помочь своему супругу выбраться из сложного политического тупика, в который его загнали? Она же шахиня, она обязана думать о нем, о его политическом благополучии больше, чем о самой себе. Ведь он принадлежит не только ей, он принадлежит всему Ирану. Сорая искренне в это верила, а потому решила с ним поговорить. Мохаммеду Реза везло на мудрых и красивых женщин. Сорая встала с кресла, поправила прическу и направилась к ступенькам дворца, где изнывал от жары и тяжких дум иранский шах.
– Вам что-нибудь надо, ханум? – спросил недремлющий Мухтадир.
– Нет, – не останавливаясь, ответила хозяйка.
Порхая, как бабочка, она приблизилась к Мохаммеду Реза, нежно коснувшись рукой его шевелюры.
– У вас неприглядный вид, Ваше Величество, – улыбнулась шахиня.
– Мне не до шуток.
– Как вы смеете разговаривать подобным тоном с самой шахиней Ирана! – она тоже присела рядом. – Вы забываетесь! Разве вы не знаете, что происходит с теми, кто грубит правительнице Ирана?
– Зачем ты пришла?
– Хочу тебе помочь, – вздохнула Сорая.
– Тебе придется очень постараться. Все мои попытки помочь себе самому заканчиваются безрезультатно.
– Я не боюсь трудностей.
– Ты с ними не сталкивалась, чтобы судить об этом.
– Ошибаешься, Мохаммед, но вопрос не во мне, а в тебе.
