– Время докажет правоту вашей учительницы, мадмуазель, – дама поглаживала волосы Ашраф. – Утрите слезы и продолжим урок. Принцессе не к лицу раскисать.
– Позже она окончила среднюю школу Ануширавана Дадгара и отправилась учиться в Англию. Потом по настоянию отца вышла замуж за сына Кавам-уль Мулюка, Али Кавама. У них родился ребенок, но браку не суждено было долго продлиться.
Стоит отдать ей должное, она оказалась очень крепкой женщиной. Мне даже приходилось воспользоваться ее услугами, особенно в период азербайджанского кризиса, когда она посетила СССР и встречалась со Сталиным. Ашраф проявила себя прекрасным дипломатом. Однако это был вынужденный союз с сестрой, впрочем, как и сейчас. Мужчины всегда ее боялись. Я тоже ее боюсь.
Однажды кто-то подсыпал яд в ванную Фавзийи. Страшная жидкость могла разъесть ее кожу. Лишь счастливая случайность спасла несчастную. Я до сих пор уверен, что это было сделано по приказу Ашраф, хотя она отказывается признать это. Властная девчонка никогда не упустит случая отомстить за все прошлые обиды. Она злопамятна и ничего не прощает. Поэтому ее и называют Черной пантерой. Она выслеживает добычу и наносит удар в самый непредсказуемый для жертвы момент.
Ее опасается и Мосаддык. Как-то он обратился ко мне и сказал, что желает установить со мной дружеские отношения, но помехой для этой дружбы видит мою сестру Ашраф и мою мать Тадж аль Мулюк. Они должны покинуть Иран, в противном случае это приведет к обострению взаимоотношений между мной и премьер-министром. Мосаддык пользовался поддержкой масс, и мне пришлось уговорить Ашраф покинуть Иран. Она согласилась. На отъезде матери Мосаддык не настоял. Для всех угрозу представляет лишь Ашраф.
– И что же теперь? – выслушав рассказ, спросила Сорая. – Ты до конца своих дней будешь жить воспоминаниями непростых взаимоотношений с сестрой?
– Она заставляет меня ощущать свою неуверенность в роли шаха, – признался Мохаммед Реза. – Каждый раз, когда я стою перед лицом важных государственных задач, мне кажется, что Ашраф наблюдает за мной со стороны и истерично хохочет, словно знает, что любое мое решение окажется неверным.
– Сними рубашку, Мохаммед Реза, – неожиданно воскликнула Сорая.
– Ты с ума сошла.
– Тогда застегнись до конца, на все пуговицы, чтобы твои подчиненные не видели половинчатости в твоей одежде, также как и в твоих поступках. Никто не должен видеть тебя подверженным унынию. Шах должен выглядеть пристойно, даже на отдыхе. Ему не пристало жить между прошлым и настоящим, он обязан смотреть в будущее.
– Я все время думаю о нашем будущем, Сорая.
– Не о нашем будущем. О будущем страны, правителем которой ты являешься. Если ты дал слово подписать фирманы, ты обязан его сдержать.
– Ты не представляешь, какими последствиями это может обернуться против меня.
– Я знаю, что тебе будет намного сложней, если ты их не подпишешь. Решай быстрей, шахиншах, пока не явились эмиссары.
Ночь спустилась, меняя картинку на глади бассейна. Солнечные блики уступили место лунному свету со звездами. Полночь шаха вступала в свои права. Она как никогда была полна страхов и робких надежд. Супруги молча любовались августовской ночью, хотя тревожные мысли ни на минуту не покидали их обоих. Их безмолвное созерцание прекратилось, как только мощная тень Мухтадира Икрами появилась на ступеньках рамсарского дворца.
– Прибыли Нассери и Сафарджиан, – отрапортовал начальник охраны.
Монарх снова ощутил тяжесть в груди.
– Мне необходимо переодеться, – выговорил, наконец, Мохаммед Реза, медленно застегивая пуговицы изрядно взмокшей и помятой рубашки. – Я скоро буду.
– Я сообщу им, Ваше Величество.
Долгожданные фирманы были подписаны за узким письменным столом рабочего кабинета летнего дворца Пехлеви, под восторженные взгляды будущего руководителя царской охранки САВАК полковника Нейматолла Нассери и Аминуллы Сафарджиана.
Теперь у Рузвельта и компании имеется законный повод для устранения Мосаддыка от власти.
