Речь шла о том самом выводе английских работников с территории нефтеперерабатывающего завода в Абадане. Ценил Трумэн и политическую смелость, хотя и понимал, что за это безрассудство иранцы рано или поздно дорого заплатят. Предъявленный всем гражданам Великобритании ультиматум иранского правительства к концу октября покинуть пределы их страны выглядел эффектно в близкой перспективе, но не сулил ничего хорошего в будущем. Это был сильный удар по самолюбию дряхлеющей империи, а главное – по английской экономике, которая на протяжении всего двадцатого века будет играть главную роль в решении тех или иных политических и экономических проблем мира. Из-за нефти будут свергать или возводить на трон. Нефть превратится в благодать или несчастие целых стран и народов. Англичане предвидели это и знали цену черному золоту как никто лучше, а следовательно, сдавать без боя свои позиции в данном вопросе не собирались.
– Вы полагаете, что нам не стоит портить отношений с Мосаддыком из-за его трений с англичанами?
– Лучше понаблюдать за этой милой перебранкой со стороны и посмотреть, чем все закончится, – Трумэн улыбнулся, сжав губы и слегка прищурившись.
– Все может закончиться весьма печально, – Ачесон повернул страницу иранского досье. – Англичане всерьез обсуждают план начала военных действий против Ирана.
– Бросьте, они никогда не пойдут на это. Финансовые проблемы не позволят им безнаказанно бомбить Иран. Они сейчас не так сильны, как в период создания своей империи. Нам же стоит выстраивать отношения с Мосаддыком. Он не имеет ничего против нас. К тому же свободное место можно восполнить без лишних кровопролитий.
– Не думаю, что это обрадует Черчилля, – предупредил госсекретарь.
– А меня совсем не радует возврат старого прохиндея в большую политику, – отрезал Трумэн, его не особо радовало, что несколько дней назад сэр Уинстон Черчилль вновь стал премьер-министром Англии. – Всякий раз, когда в его голове рождается некая идея глобальной безопасности англосаксонского мира, это всегда приводит к мировым потрясениям с огромными потерями. Не с его именем будут связывать первые атомные бомбардировки. Это я, Гарри Трумэн, останусь в истории главным злодеем, а сэру Уинстону и его милым ребятам с Даунинг-стрит достанется пожинать плоды успеха, – у Трумэна нервно дернулось плечо, но Ачесон этого не заметил. – Упорство Черчилля в навязывание своих интересов показывает не его желание обезопасить Англию, а его безостановочное стремление стать самым великим англичанином в истории своей страны. Что, впрочем, ему и удалось. Лучше бы он продолжал рисовать свои картины и писать мемуары. У него достаточно для этого тем.
– А что если на святое место сядут не американцы? – настороженно спросил Ачесон.
– Религиозные радикалы, не так ли, Дин?
– Хуже.
– Что может быть хуже религии в политике? Русские больше не посмеют разыграть азербайджанскую карту. Иранцы сами не позволят им сделать это.
– Активизация их агентов и партии «Туде» говорит об обратном.
– В период нарастания волны хаоса и политической нестабильности выползает всякого рода отрепье, которое считает, что сможет влиять на ход истории. Жаль, что никто не делает выводов ни из своих побед, ни из своих поражений.
Трумэн задумался, слегка закинув голову назад и покачивая ногой.
– Не будем форсировать события, – скрестив руки на груди, продолжил президент. – Никаких ультиматумов Мосаддыку. Постараемся сыграть роль миротворца между ним и нашими британскими друзьями. Будем ждать их реакции. Думаю, когда-нибудь мне удастся смягчить их позиции в отношении друг друга. Что бы ни говорили, Мосаддык мудрый политик, и его неуступчивость – это что угодно, но только не результат его неприязни к англичанам. Старик ведет свою патриотическую игру, которая приносит ему необходимые очки на внутреннем рынке. Нам нужно переждать эту политическую бурю, чтобы выиграть двойную ставку.
Президент США, госсекретарь и эпатажный премьер-министр из Ирана пытались найти приемлемый для всех сторон выход из запутанного ближневосточного лабиринта. Петляя по его темным закоулкам, идя на ощупь, трудно было добиться успеха. Казалось, и сам выход блуждал, убегая в другую часть лабиринта по мере приближения заблудших. Он словно играл с ними в смертельные «прятки». Все же выход нужно было найти непременно, даже если этот прочный, неподатливый комок тупиковых дорожек, созданный по людской прихоти и недоразумению, предстояло полностью разрушить и сровнять с землей.
Мосаддык пришел просить экономической помощи у американцев на их земле и в их же доме, поэтому здесь можно было временно забыть французский язык, ведя диалог через переводчика на родном фарси. Да и домашняя одежда была ни к чему. На Мосаддыке был строгий темно-синий костюм, прекрасные черные туфли, ослепительно белая рубашка, великолепный галстук, приятный аромат одеколона добавлял шика его внешнему виду. Глаза политика излучали блеск радушия. От образа прикованного к железной кровати болезненного старика не осталось и следа.
