– Господин Мосаддык, – Ачесон старался быть предельно деликатным, чтобы не вызвать лишнего раздражения у непредсказуемого восточного гостя, – ваши трения с правительством Соединенного Королевства не может не вызывать нашей озабоченности.
– В чем же оно состоит, агайи Ачесон? Разве вы слышали что-то неблагозвучное в адрес вашей страны?
– Конечно нет. Тем не менее, сложившаяся ситуация вокруг Ирана может повлечь за собой губительные последствия.
– Иран испытал на себе столько губительных последствий, что у него выработался к ним иммунитет. У нас очень стойкий народ, готовый перенести еще сотни таких потрясений.
– Но если постараться, можно избежать неприятностей.
– Поэтому я и здесь, – Мосаддык посмотрел на президента, который на время дал инициативу вести переговоры своему госсекретарю. – Я всегда считал агайи Трумэна своим самым близким другом. Этот человек заслуживает самого большого уважения. С ним можно иметь дела, в отличие от англичан.
– Они так много сделали для нефтяной промышленности вашей страны. Было бы несправедливо лишать их возможности участвовать в добыче углеводородов на территории Ирана.
– Они получили больше, чем того заслуживают, – рассердился Мосаддык. – О возврате англичан в Иран не может идти и речи. Лимит доверия исчерпан, агайи Ачесон.
– А если с их стороны поступят более выгодные предложения? – вступил в разговор Трумэн. – Вы согласитесь пересмотреть свои взгляды в данном вопросе?
– О, агайи Трумэн, – развел руками премьер-министр Ирана. – Timeo Danaos et dona ferentes*.
Дин Ачесон сомневался в том, что президент знал перевод этой древней пословицы. Будучи сыном епископа англиканской церкви, он помнил выражения на латыни. Годы учебы в престижных американских вузах тоже не прошли даром. Во избежание неловкой ситуации госсекретарь быстро перевел на английский язык латинскую мудрость.
– Мы гарантируем вам, что из нашего троянского коня не вылезет ни один вражеский лазутчик, который мог бы нанести вред вашей стране, – заявил действующий хозяин Белого Дома.
– Стена безопасности нашей страны была пробита давно, агайи Трумэн, и нам стоило огромных трудов, чтобы ее восстановить. Что же теперь? Нам снова придется ее разрушать? Какое безволие и отсутствие каких-либо принципов! Нет, мои дорогие друзья, мой народ может меня не понять. Меня обвинят в политическом лицемерии. Зачем нужно было тратить столько усилий, отдать столько жертв, чтобы снова вернуться на прежние позиции? Нет, друзья мои, еще раз нет.
Мосаддык решительно завертел головой. Американцы же в свою очередь не хотели уступать, прилагая максимум дипломатических усилий, чтобы переубедить упрямого восточного старца с французским образованием.
– Порой нужно идти на определенные жертвы, чтобы добиться большего, – поглаживая щеку, произнес госсекретарь. – Это не противоречит здравому смыслу, а, скорее, подчеркивает его.
– Это противоречит национальной гордости.
– Ваша страна находится в трудном экономическом положении, господин премьер-министр, – продолжал свои доводы Ачесон. – Когда ваши люди перестанут получать заработную плату, они обратятся к вам с требованием обеспечить их работой, и тогда им трудно будет внушить теорию первостепенности национальной гордости, заставив забыть о хлебе насущном.
– Где же будут мои друзья в такие минуты, агайи Трумэн? – наигранно-удивленный взгляд Мосаддыка снова устремился в сторону президента.
– Безусловно, мы никогда не отказывали вам в своей дружбе, господин Мосаддык, – отвечал Трумэн, – но мы находимся в весьма щекотливом положении, так как поворачиваться спиной к своим союзникам и друзьям в Соединенном Королевстве мы не имеем морального права.
– Поэтому все должны ополчиться против несчастного Ирана, – иронично заключил премьер, отхлебнув пару глотков. – Как обычно.
– Ни в коем случае, – президент легко поправил очки на переносице. – У Ирана, как у Великобритании и США, есть довольно грозный недоброжелатель, который только и ждет удобного случая, чтобы отомстить за прошлые обиды. Поэтому мы должны разобраться друг с другом по-мирному, иначе враг, почувствовав разлад в лагере друзей, вновь направит свое оружие в нашу сторону. Поверьте, это уже будет полной катастрофой. Без победителей.
Мосаддык долго обрабатывал только что прозвучавшую информацию, словно она была для него в новинку. Уж сколько бессонных ночей провел Аверрел Гарриман в своем недавнем тегеранском визите, чтобы довести до Мосаддыка эту мысль. А он вместо этого всучил им какую-то книжку про трех глупых ослов. Стоило ли так издеваться над символом демократической партии, чтобы просить у его лидеров денег для своей гибнущей от английского эмбарго экономики?
Пауза затянулась, и госсекретарю пришлось снова обратиться к Мосаддыку.
– Мы ясно изложили свою позицию?
Премьер-министр Ирана не отвечал, продолжая задумчиво почесывать подбородок. Неожиданно он встал со своего кресла, подойдя вплотную к Дину Ачесону. Чуть согнувшись, он внимательно посмотрел в лицо госсекретаря.
