Рустам узнал Привольнова, несмотря на годы, которые, кстати, не слишком изменили обоих. На лице чекиста не промелькнуло даже тени улыбки. Он воспринимал все как должное. Для него не существовало понятия друга или боевого товарища. Он не воевал на полях сражений в период Великой Отечественной. Он был всего лишь красным опричником, опытным ликвидатором и не более того. Но этого было достаточно, чтобы заслужить доверие власти.
– Вот он, злой
Он боялся, что даже по губам Яков Привольнов сможет прочесть его слова, – благо, что его рот и нос был перевязаны плотным шерстяным шарфом, который едва ли спасал теплолюбивого дипломата от страшного холода, пронзающего все его внутренности и кости. Керими задрожал – то ли от холода, то ли от тяжелых воспоминаний первой встречи с Яковом Привольновым в Баку. Привольнов, словно болезненная навязчивая мысль, всплывал время от времени в его сознании, в периоды между ремиссиями. Керими осознавал, как нелепо он выглядит в кроличьей шапке с оттопыренными ушами, в несуразных ботинках и висячем пальто на пару размеров больше, купленном с расчетом надевать снизу больше теплых вещей. В отличие от него, сотрудник МГБ выглядел безупречно: все сидит четко, по плечам, ему не пристало бояться холодов. Взгляд ровный, плечи – орлиный взмах, грудь колесом. Непогрешимый образ стойкости и непоколебимости пролетарского строя.
– Похож на шаромыжника, дружище, – с каменным лицом пошутил Привольнов, протягивая Рустаму крепкую ладонь.
– Мне не сказали, что ты в Москве, – Керими вновь ощутил это стальное рукопожатие.
– Два года как с хвостиком.
– Выглядишь лучше прежнего, великий гуру.
– Чем выше требования, тем сильнее отдача. Забыл, чему учили, Керими?
– Такое не забывается. Значит, в центральном НКВД теперь служишь, товарищ Привольнов?
– В Министерстве Государственной Безопасности. Точнее надо произносить название.
– Для меня НКВД всегда будет ближе и родней, – нервная улыбка продолжала скрываться за теплым шарфом. Он вспомнил отцовский дом в Баку, людей в форме НКВД, обыск, конфискацию. Тогда в их доме было так же холодно, как и сейчас, хотя не было снега… – У Игнатьева?
– У Семена Денисовича.
– За какие такие заслуги? – Керими сейчас мог задавать любые вопросы, которые он не смел бы задать во время своих первых встреч с бакинским энкавэдэшником Яковом Привольновым. Ему сейчас многое прощалось и разрешалось: ведь он сейчас ценнейший кадр, который нужно беречь и лелеять. Можно было, пусть на время, пользуясь историческим случаем, поерничать над самоуверенной, бессердечной, лишенной простых человеческих эмоций машиной смерти. Над этой «ходячей плахой», как за глаза называл Привольнова Рустам.
– За доблестную и безупречную службу, – Привольнов был человеком весьма неглупым и позволял выговориться бывшему учителю древнего восточного искусства, ставшему незаменимым дипломатом и агентом разведки. Он привык пропускать мимо ушей как похвалу, так и издевки, поэтому-то и достиг большого карьерного роста в системе НКВД, переименованного в МГБ.
– Медали есть? – Керими поднес ладони ко рту, тщетно пытаясь согреть их своим дыханием сквозь плотную кожу перчаток.
– Приставили к награде «Боевого Красного Знамени» и звание повысили.
– Теперь ты майор Привольнов?
– Так точно. Продвинули по службе. Оценили мою работу в Иране в деле ликвидации врагов Советского Союза и Красной Армии. Все ж при тебе было, Керими. Запамятовал?
– Память у меня хорошая, Яков.
– Так чего же ты мне форменный допрос устроил: что? к чему? зачем? когда?… Замерзнуть не боишься? Посинел весь. Как покойник.
– Покойники не мерзнут, Привольнов. Им без разницы, что жара, что холод. Тебе-то это известно лучше других. Скольких ты перевидал на своем веку? Не сосчитать. Так ведь?
– Зачем ты меня вызвал сюда? – теряя терпение, спросил майор.
– Это меня к тебе направили. Сообщили, что известный мне товарищ доложит о моей будущей дислокации и дальнейших действиях. Долго я гадал, кто бы это мог быть. Оказался Яков Сергеевич Привольнов. Снова ты, – Рустам сделал тяжелый вздох.
– Все верно, только место для беседы по душам можно было бы найти и потеплее.
– Если есть, так веди, – заворчал Рустам, чувствуя, как стали сильно коченеть руки и ноги, несмотря на теплую одежду.
