– Рустам Керими, – ответил «южный гость».
– Рустам… Рустам… – задумался Шурепко. – Узбек?
– Азербайджанец.
– Воевал со мной один Рустам. Из Ташкента. Невысокий, да крепенький. Все равно не помогло, – махнул рукой ветеран.
– А что случилось? – поинтересовался Керими.
– Снарядом башку оторвало, – спокойно ответил Шурепко. – Да вы проходите. Сейчас налью вам настойку.
– А воевали где?
– Одесса-мама.
– Кирилл Мартемьяныч, – майор прервал разговор. – Нам бы поговорить надо с другом наедине. Сам понимаешь.
Шурепко намек понял и крикнул школьникам:
– Пацаны, баста. Кыш отсюда.
– Дядя Кирилл, я же не стрелял, – обиделся один из школьников.
– Потом постреляешь. Завтра. Бесплатно. Обещаю.
– Ну дядя Кирилл…
– Кыш отсюда, кому сказано? В школу опоздаете.
Мальчики продолжали возмущаться, пока один из них не почувствовал, как его за шею схватила крепкая мужская рука.
– Тебе же объяснили, что в школу пора, – процедил Привольнов. – Объяснили?
Мальчик испуганно захлопал глазами.
– Так чего ж ты заставляешь старших повторяться? Чтобы через минуту ноги здесь не было. Пошли вон.
– Завтра постреляете, – крикнул вдогонку Шурепко. – Не обижайтесь, мальцы. Ей-богу, завтра бесплатно десять пулек дам.
Вот так, особо не церемонясь, железной хваткой чекист выпроводил ребят из тира. Когда не действуют уговоры, всегда найдутся иные действенные методы. Майора МГБ учить азам убеждения и воздействия на массы не надо. Он прошел хорошую школу. Рустаму от увиденной картины стало еще противней. Он был уверен, что, прикажи Привольному пристрелить этих подростков, он сделал бы это здесь же, без зазрения совести и даже с удовольствием. Как живую мишень, как ту облезлую собаку на бакинском пустыре… Яков и не отрицал никогда, что является прирожденным палачом. Как говорил он сам, прикажут – и мать родную пристрелит, которую в лицо не видел.
– Чистый спирт, – в руках Шурепко появилась бутылка. – Согреет мигом.
– Это и есть настойка? – угрюмо спросил Рустам.
– Самая что ни на есть целебная.
– Не поперхнешься, Керими, – промычал майор. – Пей.
– Хороша беседа по душам, – Рустама стал давить шарф, и потому он его снял.
– Успеем еще. Для начала взбодриться надо.
– Так я же не особо пьющий.
– Надобно научиться. А то избаловали тебя восточными сладостями.
– Научил убивать, научи и выпивать, – Рустам принял шутливый тон.
– Ща кружку дам. Своя фронтовая. Медали обмывал, – Шурепко здоровой рукой показал на утяжеленную наградами грудь.
– Неси, Кирилл Мартемьяныч, – Привольнов расстегнул военное пальто, доставая табельное оружие. – И увеличь коридор.
На деревянном стенде находились различные мишени, годные лишь для стрельбы мелкими пулями тировых ружей. Но для гостей масштаба майора МГБ школьный тир мог преобразиться в серьезное стрельбище офицеров Госбезопасности и МВД. Для таких гостей хозяин тира создал специальные условия – чтобы стражи отечества могли чеканить свое мастерство. Делалось это весьма простым, незатейливым способом: деревянный стенд для обычного тира отодвигался на колесиках в сторону – и коридор для стрельбы из пистолетов Макарова или ТТ увеличивался почти вдвое, равняясь примерно 23–25 метрам. Этого было достаточно для проверки глазомера и твердости ладони. Здесь размещались уже не детские, а вполне приспособленные для боевых патронов мишени.
Шурепко здоровым плечом откатил стенд, и взору Рустама открылся длинный темный коридор, откуда повеяло холодом и сыростью.
– Включи свет, отец, – Привольнов потер нос рукавом пальто, проверяя боевую «ТТшку».
– Хлебни, – ветеран протянул кружку, наполненную чистым спиртом.
– А ты сам покажи пример южанину.
– Добро, – облизнулся Шурепко и поднес кружку к губам.
– Смотри, как пить надо, – очередь дошла до Привольнова. – Задерживаешь дыхание перед глотком, как перед выстрелом. Понял? Это тебе не водка, а тем более не шампанское. Горло сожжешь.
Офицер выдохнул-вдохнул и выпил, после чего вытер ладонью губы.
– Держи.
Рустам испуганно посмотрел на наполовину опустошенную кружку, где плескалась горячительная жидкость. Он никогда не пил чистый спирт. Забыл задержать дыхание, он хлебнул залпом. И тут-то ему показалось, что пьет он не жидкость, а огонь. Диким кашлем отхаркивая все обратно, он почувствовал, как сдирается с верхнего неба нежная кожица.
– Сморчок, – захохотал Шурепко. – Непривыкший.
– Вот и согрелся, – растирал руки майор. – А ты как, дружище? Ручонки не мерзнут? Пистолетик сможешь держать? – Привольнов дождался своей очереди подшутить над дипломатом.
– Стреляй первый, – огрызнулся Рустам.
– Как скажешь.
Две лампы в конце коридора освещали три обыкновенные мишени, под которыми находились мешки с песком. Мешки были целые, без латков – никому еще не приходилось «мазать» грубо. Люди как-никак опытные. Пистолет у них словно в ладонь врос.
– По пять выстрелов, Керими. Считай.
В позе с вытянутой рукой, держащей пистолет, Привольнов был похож на монумент. Лицо каменное, глаза страшные, упрямо сверлящие мишень. У такого пистолетик не задрожит. Пули одна за другой попадали в район десятки.
– Поплыли, Яша, – Шурепко дал отмашку.
