– А то что? Пристрелишь меня? – нагло заулыбался офицер, бравируя, хотя в его голосе уже слышалась предательская нотка тревоги.
– Случайно. С кем не бывает.
– Кишка тонка, дипломатик.
– А сейчас и проверим.
Прогремел первый выстрел. Пуля попала в деревянный пол между сапогами майора.
– О, тут еще патрончик. Даже два. Ну, как положено, по восемь в обойме.
– Сдурел ты, Керими? – уже не на шутку встревожился Привольнов. – Даже не знаешь, какую опасную игру ты затеял. Можно и случайно на курок нажать. Дуло в сторону, Рустам!
– Моя игра впереди, Яков. Она крупнее, чем жизнь одного майора МГБ. Верно? Мне же с принцессой встречаться, а это поважнее пистолета. Ты же это хотел мне сказать? Если я не был бы вам нужен, мои кости грызла бы та самая чумная шавка, которую ты в глазик, а потом и по ногам. Помнишь ее, Яков?
Керими потрогал языком больное нёбо.
– Подшутить надо мной вздумал? Не удастся, Привольнов, – Керими подошел вплотную, уперев дуло пистолета в живот собеседника. – Убийство по неосторожности, Яша. Сам виноват, не надо давать табельное оружие кому ни попадя. Этому тебя не учили, майор?
Керими сделал шаг назад и выстрелил в мишень.
– Кажется, восьмерка. Неплохо без прицела, – пистолет повернулся вновь в сторону Привольнова. – Побледнел ты, офицер. Где же спесь твоя хваленая?
– Что ты задумал, Рустам?
– Мне многого в жизни не надо, Яков. Испытаний хватит на две жизни с половинкой, но одного прошу у судьбы: не видеть больше на своем пути тебя и тебе подобных, не слышать голос ваш энкавэдэшный, угроз ваших и похвал. Ты как страшный сон, Привольнов, который может присниться, когда тебе кажется, что все у тебя прекрасно и все твои страхи давно позади. Веришь, что тебя никогда больше не будут мучить кошмары прошлого – а ты опять появляешься из небытия. Уверенный в себе, сильный, злобный, которому нет дела до человеческих страданий и слабостей. Появляешься, как Ангел Смерти, напоминающий о бренности, а порой и бессмысленности земной жизни. Мне плевать, что ты сообщишь своему начальству, тебе же скажу напрямую: ненавижу тебя, Привольнов, потому что напоминаешь ты мне смерть моего несчастного отца. Его гибели я никогда не прощу ни тебе, ни Ежову, ни выродкам вашим, что устроили конфискацию в нашем доме и разрушили покой нашей семьи.
Пару минут царило молчание, слегка нарушаемое мелодией патефона из комнатки Шурепко. Рустам тяжело дышал и смотрел в пол. Внутри него все бушевало и клокотало. Несмотря на холод, на лбу выступила испарина. Его собеседник не сводил глаз с табельной «ТТшки», уставившейся прямо ему в грудь: а вдруг и впрямь пальнет? Что с него станется? Рустам и вправду сейчас нужней и важней Родине, чем очередной майор спецслужб, даже такой незаурядный и верный, как Яков Привольнов. Керими нынче важная птица. Это не тот подавленный судьбой учитель с испуганными глазами, которого вербовал Яков Сергеевич на одной из бакинских улиц. Бывают психологические моменты, когда у человека происходит срыв, и тогда его действия бывают далеко не адекватными. Это Привольнов как специалист-ликвидатор знал прекрасно. Тем не менее, в личном деле Рустама Шафи оглы Керими было четко указано: «психически уравновешен», иначе вряд ли бы ему поручали распутывать сложные дипломатические задачи.
– Лови, – хрипло произнес Рустам, побрасывая пистолет в воздух.
Привольнов схватил его на лету и быстро вытащил обойму. Керими было тошно находиться более в этом затхлом, мрачном помещении. Возможно, здесь так же, как и во многих подвалах больших и малых городов СССР, расстреливали «врагов народа и Советской власти». Советские подвалы всегда пользовались дурной славой среди простых людей. Даже по прошествии десятков лет они хранят в своих холодных, сырых стенах темные тайны большевистского прошлого. Многих несчастных, ни в чем не повинных людей коснулась беспощадная, карающая без разбора рука красного террора. А подвалы были чистилищем советской системы. Здесь зарождалась новая эра – путем уничтожения всего того, что не вписывалось в революционную систему координат.
– Я не желаю больше здесь находиться, – заявил Рустам. – Если есть что сказать, выйдем отсюда. Лучше окоченеть на морозе, чем дышать этим смердящим воздухом.
– Могу машину пригнать, – Привольнов был похож на поджавшего хвост пса.
По своему чекистскому обыкновению, он держал автомобиль за несколько кварталов от места событий. Рустам это помнил еще с бакинских времен.
– Я буду ждать наверху, – не дожидаясь ответа, Рустам обвязал шарф вокруг рта и поднялся по лестнице.
Из запертой двери крошечной комнаты Кирилла Мартемьяныча доносилась его любимая песня. Он был безмерно счастлив в такие минуты одиночества – Шурепко был ярким представителем великого советского народа, умеющего находить счастье там, где его не может быть по определению.
