Иден неторопливо подошел к креслу премьера, обошел и встал сбоку. Черчилль все еще не реагировал на гостя, продолжая обдумывать очередной штрих к портрету своей благоверной.
– Можно войти, сэр? – все же решился спросить Иден, боясь сбить сэра Уинстона с творческой мысли.
– К чему спрашивать, если уже вошли, Тони? – Черчилль все еще смотрел на холст.
– Прекрасная работа, сэр, – тактично улыбнулся Иден.
– Она еще не докончена.
– Уверен, что после завершения картина будет выглядеть еще лучше.
– Это комплимент мне или Клементине? – Черчилль впервые посмотрел на высокого гостя, отложив кисть в сторонку.
– Вы прекрасно дополняете друг друга, и это, вне всяких сомнений, способствует созданию шедевра.
– Как вы думаете, Тони, Господь – это тоже художник или великий экспериментатор?
– Старался не задумываться над этим, сэр. Почему вы об этом спрашиваете?
– Мне любопытно узнать, являемся ли мы результатом великого божественного эксперимента или же в создании человека кроется нечто иное, не подвластное нашему разуму? Бог тоже ставит перед собою холст и изображает на нем лица людей? Он наделяет их душой и способностями, в той или иной степени? Почему кто-то рождается гением, а кто-то беспросветным тупицей, кто-то чудовищем в человеческом обличии, а кто-то ангелом? Чем это можно объяснить, Тони?
Иден молча пожал плечами и улыбнулся.
– Почему что-то у Него получается прекрасно, а что-то не очень? Какая на ваш взгляд разница между счастливчиком и полным неудачником? Может, картина счастливчика у Него обрамляется в красивую золоченую рамку, несмотря на низкое художественное значение, а шедевр Он выбрасывает на помойку, полагая, что некий ценитель найдет этот холст неудачника в мусорной корзине и поможет найти ему свой путь к удаче? Ван Гог и Модильяни были великими художниками, но они умерли в нищете. Сейчас же их картины бесценны. Какая страшная ирония судьбы, Тони.
– Аллегоричное сравнение, сэр. Возможно, в этом божественном замысле мы действительно всего лишь безвольные исполнители. Мы не понимаем всего того, что Он задумал.
Черчилль поежился, налил коньяка в рюмку и выпил наполовину, смакуя вкус небольшим ожиданием.
– Я пришел к выводу, что Бог – это политик, – произнес премьер-министр. – Он решает свои интересы. Мы для Него солдаты. И кто проявит больше смелости и отваги, тот и получает главные трофеи.
– Не исключено, сэр.
– Получается, мы должны показать всю свою политическую и военную силу для достижения самых приемлемых для себя результатов.
– Несмотря на нежелание некоторых с нашими доводами.
– Верно, Тони, – грузно закивал Черчилль, указывая жестом на пустующее кресло рядом. – Мы должны убедить наших американских друзей, будь они неладны, в совместной травле этого хитрого персидского лиса, который готовит нам еще массу неприятностей, если вовремя не поймать его в капкан и прилюдно не снять с него шкурку, в назидание будущим охотникам.
– Вы правы, сэр, – согласился Идеен. – В ходе переговоров с американцами он полностью исключил возможность возвращения англичан в Иран. Только в этом случае возможны некоторые уступки в нефтяном вопросе.
– Наглость, граничащая с безумством, – ухмыльнулся премьер-министр. – Представляю, как сиял Гарри, когда слышал эти слова. У американцев не хватает ума понять, насколько важен для всех этот регион. Я всегда твердил и не устану повторять: кто будет править Ближним Востоком, тот будет властелином мира. Уроки истории не пошли впрок ни американцам, ни персам. Очень жаль, что роль строгого школьного учителя снова придется выполнять нам.
– Такова судьба Англии.
– Которая теряет свою силу день ото дня. И если не предпринять решительных шагов, то хоронить Англию будут вместе с морским волком Уинстоном. – Черчилль докурил сигару и взял полупустую рюмку с коньяком. – Помогите мне, Тони. Мне надо размять суставы.
Черчилль тяжело встал с кресла, чуть не опрокинув столик с бутылкой коньяка на пол. Иден подхватил премьера под руку, и они стали делать небольшие круги в кабинете премьер-министра.
