– Ребята Гарри полагают, что мы, оказывая давление на Мосаддыка, играем на руку русским. Глупцы, они потеряли вкус настоящей игры и забыли ее правила. Они не понимают, что не будь нас, папаша Джо давно бы сожрал Иран с потрохами. Он захватил бы все нефтяные концессии, северные и те, которые когда-то принадлежали нам. Дальше прибрал бы к рукам турецкие области, о которых мечтал весь послевоенный период, потом двинулся бы к нашим восточным колониям. Русские всегда грезили Индией. Она имеет для них некое сакральное значение, Тони. – Черчилль глотнул коньяка, сделав небольшую передышку. – К сожалению, двести лет государственности не позволяют американцам определить четкую концепцию в определении своего истинного места в мировой системе распределения добычи. Они пытаются играть в самостоятельного мальчика, который очень способен и силен, но не может порой решать самые простые арифметические задачи. Он смотрит на мудрого дядю-учителя, пытается подражать ему, а иногда делает все назло, только для того чтобы показаться более умным и самостоятельным, чем является на самом деле. Возможно, мальчик подрастет и станет мудрее и сильнее дяди, но не сейчас. У него период полового созревания, когда действиями руководят больше эмоции, а не разум. Пока мальчик должен слушаться учителя, чтобы не делать грубых ошибок. Сила же без разума разрушительна для обладающего этой силой. Сила и разум должны дополнять друг друга, не так ли, Тони. Помните, как у Наполеона? Если линия разума длиннее линии силы – ты трус, если линия силы длиннее линии разума – ты глупец. Обе линии должны быть равны, как у квадрата. – Черчилль поднял левую руку и приставил к ней перпендикулярно правую. – Для этого необходим опытный наставник за спиной и неукоснительное соблюдение советов и диктовка своих правил игры. Если по ходу игры нужно переписать правила, надо идти и на это.
– К сожаленью, Трумэн делает все наоборот.
– Он не вечен, как и я, как и все мы, Тони. Наша политика должна продвигать вечные интересы англосаксонского мира. Рано или поздно американцы тоже поймут это и внемлют нашим предостережениям.
Руководители Великобритании сделали несколько витков вокруг мягкого кресла премьера, после чего сэр Уинстон почувствовал легкую одышку.
– Присядем, дружище, – Черчилль положил рюмку на столик, изучая взглядом искушенного художника незавершенную картину. – Когда-то я обещал своим согражданам ничего, кроме крови, пота и слез. Мрачные обещания ничуть не испугали англичан. Они были готовы к самому страшному. И мобилизовали свои ресурсы, чтобы выстоять в сложный период. Народ был психологически готов проливать свою кровь, пот и слезы во имя благоденствия в будущем. Ведь будущее рано или поздно наступает, Тони, – сэр Уинстон взял кисть и сделал несколько добавочных мазков в картине. – Многие политики ошибочно полагают, что в предвыборный период нужно разбрасываться самыми радужными обещаниями об упомянутом будущем. Медицина, качественное образование, низкие цены на товары первой необходимости и прочая дребедень. Это в корне неверно, Тони. Народу надо обещать муки адовы, чтобы нарушение твоих обещаний выглядело бы садами Эдема, а не наоборот. Только в этом случае избиратели будут с чувством благодарности вспоминать тот день, когда они отдавали голоса именно за твою кандидатуру. Именно такой обман налогоплательщики с радостью примут и простят. Несмотря на то, что выборы позади, наша страна вступает в очень сложный, возможно, судьбоносный период своей истории.
– Вы считаете, что и сейчас настал момент трагических обещаний?
– Конечно, Тони. К сожалению, все может оказаться правдой, если мы позволим утереть себе нос в этой большой драке. То же самое произойдет и с американцами, если они не возьмутся за ум. Все, что мы создавали на протяжении последних десятилетий, а может и столетий, полетит к чертям. Наши нефтеперерабатывающие заводы, углеводородные залежи и, наконец, самое главное, престиж великой империи разрушатся в одночасье. И тогда мудрый Гарри заметит, как сближаются интересы папаши Джо и хитрого лиса Моси, но уже будет поздно.
– Каковы же будут наши действия?
Черчилль отвернулся от холста и посмотрел на собеседника.
– Вы прекрасно владеете фарси и знакомы с культурой Персии? – спросил Черчилль.
– Скажу больше: я влюблен в Персию, – ответил Иден. – Это воистину великая культура.
– Скажите, как на фарси звучит слово «верблюд»?
– Верблюд? – удивленно переспросил Иден.
– Вы не ослышались, Тони.
– «Шотор».
– Шато? – не расслышал Черчилль.
– Шотор.
– Шотор?
– Совершенно верно, – кивнул министр иностранных дел.
– Это правда, что на Востоке верблюд символизируют злопамятство и выносливость?
– Да, сэр. Даже есть поговорка: «злопамятный, как верблюд».
– Значит, я не ошибся.
– Это имеет принципиальное значение?
