– Скажешь тоже, небольшое. Целых сорок пять франков заграбастал, – прижимистый Халил, как человек с рабочим прошлым, знал цену каждой монете. Ему будет трудно смириться с мыслью, что этот «белый воротничок из Советского Союза» выиграл его кровные сорок пять франков.
– Пятьдесят пять, – напомнил Рустам.
– Что пятьдесят пять? – наигранно удивился Халил.
– Пятьдесят пять франков. Ты проиграл всухую. Марс – это десять франков. Как договаривались.
Наджаф-заде сверкнул очами и потребовал еще одну партию на более крупную ставку. В смежной комнате, за открытой дверью шел урок французского языка. Сибель ханум учила грамматике младшую дочь Наджаф-заде, двенадцатилетнюю Шафигу. Постоянные перебранки во время игры, стук костяшек, рев отца семейства нарушали ритм учебного процесса, вызывая пока что молчаливое негодование Сибель ханум. Она морщила губы, картинно сжимала виски, недовольно покачивала головой. Учительница французского терпеливо надеялась, что партии в нарды когда-нибудь закончатся, после чего она сможет спокойно продолжить свой урок, без ненавистных ее слуху посторонних возгласов и громких стуков. Она возненавидела эту игру, как только переступила порог дома Наджаф-заде.
В углу комнаты, в кресле напротив, тише воды ниже травы занималась вышиванием сестра Рустама, жена буйного Халила, Медина Наджаф-заде. Ее тоже раздражал звук нард, но с присущей ей восточной покорностью она сохраняла молчание, временами поднимая виноватый взгляд на учительницу и дочь. Она понимала, как мешает ее неотесанный муж собственному ребенку познавать азы грамматики французского языка. Сибель ханум, в свою очередь, тоже понимала, что Медина ничего не может поделать, и ей не оставалось ничего другого, как с библейским терпением ожидать конца игры. Воцарилась обнадеживающая тишина. Неужели все закончилось? Минута, две, даже три. Очень длинная пауза для нового таса. Но вот раздался очередной звук костяшек, и Сибель ханум в сердцах бросила учебник на стол и решительным шагом, под испуганные взгляды мамы и дочери направилась к игрокам. Она произнесла длинную тираду на французском языке. Заметив недоуменный взгляд Халила и Рустама, позвала Шафигу.
– Mademoiselle, traduisez s'il vous plait, a ces deux messieurs se que je viens de dire.
– Мадмуазель Сибель попросила, – девочка робко переводила слова учительницы, – прекратить игру трик-трак…
– Un jeu sot trik-trak, Shafiga, – Сибель ханум исправляла ученицу, подчеркивая важность пропущенных Шафигой слов.
– Глупую игру трик-трак, – испуганно повторила девочка. – Потому что эта игра мешает нам заниматься французской грамматикой.
– Трик-трак? – вскинул брови Халил.
– Европейцы называют нарды трик-трак, – объяснил Рустам.
– Ну и словечки! – усмехнулся Халил. – Это нарды, а не какой-то там трик-трак, – мясистая рука Халила сделала в воздухе негодующий жест.
– Это не важно, мсье Наджаф-заде, – кипела Сибель ханум. – Или вы позволите мне заниматься с Шафигой, или продолжаете шуметь, а я сегодня же уезжаю обратно в Тегеран.
– Разве мы шумели?
– Да, мсье Халил. Я терпеливо ждала, пока закончится это… – дама запнулась на полуслове, чтобы ненароком не сказать грубостей, и вновь нежно прикоснулась к своим вискам.
– Вы абсолютно правы, Сибель ханум, – Рустам встал из-за стола и подошел к учительнице. Он взял ее за правую руку и нежно поднес к губам, чем вызвал сморщенное недовольство шурина. – Продолжайте урок, мы больше не будем вам мешать.
– Благодарю вас, мсье Рустам. Я выйду во двор.
Сибель ханум вышла так же быстро, как и вошла.
– У меня полно дел в Тебризе и Тегеране, а я тут терплю оскорбления в собственном доме, – возмущался Халил.
– Тебя никто не оскорблял, – впервые послышался голос Медины. – Сибель права, невозможно проводить урок, когда ты играешь в нарды.
– Завтра же уезжаю домой, – отмахнулся Халил.
– Послезавтра, – напомнил Рустам. – Ты обещал мне три дня.
– А тебя никто не гонит. Хоть всю жизнь живи здесь. Дел у меня полно, понимаешь. Это тебе не дипломатические ужимки и лицемерные улыбки. Упустишь момент, съедят живьем.
– Поверь, что в дипломатии намного страшней, но уедешь ты в обещанный срок.
– Грозишься?
– Предлагаю сделку.
– Сделку?
– За два дня двадцать франков. По марсу на день.
Наджаф-заде громко захохотал.
– Ну ты даешь, родственник! За мои же деньги отплачиваешь мои дни.
– Мои деньги, Халил. Я их выиграл в честной игре, по обоюдной договоренности.
– Ты можешь объяснить, зачем я тебе тут сдался? – спросил Наджаф-заде, подумав с минуту. – Может, меня опять коммунисты в ваш смертельный список вписали?
– Не говори так, Халил, – вмешалась Медина.
