– Нет, – серьезно ответил Рустам. – Только про список тот не заикайся больше нигде и никогда, даже в присутствии жены и меня. Никогда. Если тебе дорога своя жизнь и жизнь твоих близких. Послезавтра можешь уехать. А я, возможно, останусь еще на неопределенный срок. Это связано с моей работой. Есть вещи, о которых я не могу тебе рассказать. И дело тут не в том, что я вам не доверяю. Вы и мои дети – единственные близкие мне люди, но так сложилось, что нужно, чтобы меня видели с вами. Хотя бы первые несколько дней.
Халил сморщил лоб, а потом добавил:
– Ладно, гони тридцатку. Дотерплю уж как-нибудь пару дней в этом развратном городишке.
– Двадцать, Халил, двадцать, – не уступал Рустам. Он тоже многому научился: когда разговор шел о кровно выигранных, такому, как Халил Наджаф-заде, нельзя уступать. – Ни франком больше.
– Принесу-ка я вам кофе, – предложила Медина.
– Было бы замечательно, сестричка, – засиял Рустам. – Я позову Сибель ханум.
Халил пробурчал себе под нос что-то грубое, но, заметив укоризненный взгляд супруги, замолк.
Парижский особнячок Наджаф-заде утопал в зелени. Как и их тебризский дом. Здесь не было только бассейна с разноцветными рыбками. Ароматы розовых клумб дурманили вплоть до головной боли, когда приходилось задерживаться в столь упоительном окружении красных, розовых, желтых, белых бутонов. Видимо, красоты и изящества тоже должно быть в меру, чтобы люди ненароком не решили, что могут создать Рай на Земле.
Мысли Сибель сейчас были далеки от благоухания роз. Слегка трясущими руками она держала сигарету в руках, пуская дым в ночное звездное небо. Возможно, нахлынули воспоминания далекого детства. Ведь она довольно долго жила во Франции. Три года провела с родителями в самом Париже, еще несколько лет в Нанте, Валансьене, Лиле, вдыхала ароматы виноградных полей в Божоле… Ее французский был безупречен. В разговоре с французами или франкоязычными гражданами других стран у нее никогда не проскальзывал фарсидский акцент. Все думали, что Сибель исконная парижанка, хотя родилась она в Тегеране и последние пятнадцать лет своей жизни жила у себя на родине, в Иране. Она была выходцем из обедневшей аристократической семьи. То, что ее работодателем являлся столь невоспитанный мужлан Халил Наджаф-заде, ее тяготило. Не раз она даже хотела покинуть их дом, но слезы маленькой Шафиги и просьбы Медины останавливали ее от этого шага. Положение у нее было незавидное. Ненависть к главе семейства, но нежная любовь к его ребенку и уважение к супруге перемешались в душе этой изящной женщины. Она не знала, как поступать дальше.
– Здесь довольно прохладно, а вы легко одеты. Возьмите мой пиджак.
– Нет, благодарю вас, мсье Рустам, мне не холодно, – Сибель по привычке называла всех мужчин «мсье», а не «агайи» на иранский лад.
– Хорошо, тогда не откажите принять этот цветочек. Признаюсь, мне жалко было его срывать, но уверен, что к следующему году на его месте вырастет новый бутон. Надеюсь, Медина меня простит.
– Вы очень любезны, мсье Рустам, – дама с улыбкой приняла бутон красной розы из рук Керими. – Ваша сестра чудная женщина.
– Не то что ее муж, правда? Вы просто не докончили фразу.
– Я стараюсь не вмешиваться в семейные вопросы, мсье Рустам.
– Халил мой идеологический соперник, – улыбнулся Керими. – Критикуя его, вы косвенно возвышаете меня.
– В вас и вашей сестре чувствуются… как бы вам сказать, мсье Рустам, чтобы не обидеть. Это определяется на глаз.
– Любопытно узнать.
– В вас ощущается порода. У французов есть прекрасная поговорка: физиономия – лучший паспорт. Вы и Медина ханум, вы такие тонкие, возвышенные, – Сибель вздохнула и притушила сигарету платком. – Я не могу скрыть своего удивления каждый раз, когда вхожу в дом мсье Халила. Как Медина ханум могла выйти замуж за этого…?
– Не останавливайтесь на полуслове, прошу вас, – засиял Рустам.
– За этого дровосека, – учительница французского все же выдавила из себя в целом не оскорбительное, но с грубым налетом слово.
– Скорее он кузнец. Разбогатевший кузнец. Надо отдать ему должное. Ведь это удается не каждому.
– О, конечно. У него незаурядные способности, – язвительно заметила Сибель.
– Вне всяких сомнений, – Рустам скрестил на груди руки, вдыхая прохладный воздух парижского вечера. – Не поверите, но я впервые в этом городе. Из-за сложившихся трагических обстоятельств мой отец не успел познакомить меня с Европой, хотя всегда мечтал об этом. Он хотел, чтобы я получил образование именно во Франции. Наверное, вам известно, что так называемая элита и обеспеченная прослойка общества Персии посылали своих чад на учебу в военные и научные академии Парижа. Мне не удалось этого сделать. Я окончил советскую школу. Это не слабая система образования, но имеет своеобразную специфику, – и с легкой грустью в голосе добавил: – Она убивает свободу личности.
